Страница 29 из 58
— А теперь вернемся к другому случаю. С машиной Олеши, с бобиной. Скажите, свидетель, как вы считаете, почему Смагин вложил бумагу в бобину? Пошутил?
— Какие тут шутки? У них из-за девчонки раздор.
— Значит, из мести?
— Выходит…
— Я так и думал: тот случай и этот — совершенно разные вещи,— подвел итог Вадим.— У меня все!
Вадим окинул шумнувший зал торжествующим взглядом. Аделаида Ивановна схватила под столом его руку и с жаром стиснула.
Первый поединок закончился в пользу прокурора. Но это было только начало.
По просьбе Арсеньева, в суд были вызваны странные, на мой взгляд, не имеющие отношения к делу, свидетели: мать Андрея, его бывший классный руководитель. Вчера, когда на предварительном заседании адвокат обратился к судьям с такой просьбой, я был в недоумении: зачем ему? Спросил Вадима. Тот сказал:
— Хочет бить на жалость. Они будут рассказывать, какой Смагин хороший сын, как маму любит, как хорошо учился.
Я продолжал недоумевать:
— Ну и что?
— Как что? Могут меньше дать. Среди заседателей женщина, к тому же учительница… Арсеньев учитывает все.
— Значит, он не будет добиваться оправдания?
Вадим захохотал:
— Ишь чего захотел!
— Тогда к чему же все его широковещательные за явления? Смагин не виновен и прочее?
— Психология!— снисходительно пояснил Вадим.-Он же знал, что ты мне все передашь… Нет, дружище, бой пойдет по другой линии. Я буду добиваться максимума, он — минимума. И будет счастлив, если удастся отвоевать годок.
Ход допроса Смагиной подтвердил правоту Вадима. Женщина, едва сдерживая слезы, пространно говорила о тяжелом детстве Андрея, который рос без отца, о том, как он ухаживал за малышками — сестричками во время болезни матери. На вопрос Арсеньева, считает ли она Андрея способным на преступление, в котором его обвиняют, она ответила решительным «нет».
Интересно, какая мать в таких обстоятельствах сказала бы «да»?
Классный руководитель Смагина, остроносый, немногословный преподаватель физики, оказался для обвинения куда более опасным. Отвечая на умело построенные вопросы Арсеньева, он рассказал о шаловливом характере мальчика, склонного к веселым и в общем безобидным проделкам, за которые ему еще в школе нередко влетало.
— Что вы называете безобидными проделками? взялся за свидетеля Вадим.
— Безобидные проделки,— блестя стеклами очков, спокойно ответил учитель под легкий шумок зала.
Вадим поправил свои безукоризненно приглаженные волосы.
— Очень остроумно, поздравляю! Но у нас здесь не конкурс остряков, а судебное разбирательство, которое должно решить судьбу человека,
— Простите,— тихо сказал учитель.
— Возвращаюсь к своему вопросу. Приведите при мер такой безобидной проделки.
— Пожалуйста.— Физик подумал немного.— Вот, по мню, в шестом или седьмом классе Андрей положил в патрон под лампочку мокрую бумажку. В середине урока, когда она высохла, свет погас.
— Почему?— спросил Вадим.
— В полном соответствии с законами физики,— снова не удержался от выпада ершистый учитель. - Сухая бумага, как известно, плохой проводник электричества.
Вадим тут явно дал маху. Ему не следовало трогать свидетеля. Из ответов физика на вопросы обвинителя у меня, да и у других, конечно, тоже, сразу потянулась мысленная ниточка от электролампочки к бобине — ведь туда Андрей тоже затолкал бумагу. И это, в свою очередь, наводило на мысль, что и тут, как и в случае с лампочкой, имела место простая мальчишеская шутка. А ведь вся система обвинения была построена на мстительности, присущей Андрею. Олеша приставал к его девушке первый раз — и он вывел из строя бобину. Затронул девушку вторично — он вызвал своими действиями катастрофу, кончившуюся трагедией.
Но я плохо знал Вадима.
— Скажите, вы Смагину ставили двойки?
— Разве это имеет значение для данного процесса?— ответил физик задиристым вопросом.
И тут же заработал сердитое замечание председательствующего:
— Отвечайте государственному обвинителю, свидетель.
— Ставил!— физик вызывающе смотрел на Вадима.
— Перед или после случая с электролампочкой?
Вот теперь я понял, куда бьет Вадим. Молодец!
Физик дернул плечами, показывая, что он считает вопрос вздорным, и если отвечает, то только потому, что не хочет заработать еще одно замечание от судьи:
— И до, и после, если вас интересует.
Вадиму только это и нужно было.
— Значит, так называемые безобидные проделки вполне могли быть вызваны обидой на учителя со стороны склонного к мстительности подростка,— заключил он, обращаясь к председательствующему.— У меня больше нет вопросов.
— У вас?… У вас?— спросил судья заместителей.-Нет?… Садитесь, свидетель.
Озадаченный физик, усаживаясь на свое место, долго протирал носовым платком очки.
Судья вызвал Зою Сарычеву, подругу Андрея, и я видел, как хищно выгнулась спина Вадима, словно он готовился к прыжку.
Первые его вопросы к Зое были щадящими, бережливыми, и у меня возникло ощущение, что он понимает, как трудно девушке перед столькими людьми, жадно заглядывающими в глаза, обнажать свои чувства к Андрею, рассказывать о встречах с ним, разговорах.
Девушка, вначале очень настороженная, в ходе допроса проникалась к Вадиму все большим доверием. А он, оказывается, только того и добивался.
— Олеша вел себя безобразно!— с пафосом воскли цал Вадим, и Зоя простодушно принимала его возмущение за чистую монету.— А вы рассказали Андрею о том, что Олеша приставал к вам, в тот, первый раз?
— Да.
— Он, разумеется, негодовал?
— Конечно!
— Можно понять! -Я уже сообразил, что Вадим го товит ловушку, но Зоя еще верила в его деланное сочувствие.— И обещал что-нибудь предпринять?
Только тут девушка почуяла подвох.
— Не помню.
— Вспомните!— сразу отбросив сочувственный тон, жестко приказал Вадим.— Что сказал Смагин? Что сказал
Смагин, ну?
— Я… я не знаю.
— Вот ваши первичные показания. Тут записано черным по белому: «Я ему покажу!». Вот ваша подпись.
— Это Андрей сказал, когда во второй раз.
— А в первый что?
Девушка молчала.
— Он сказал: «Ну и пусть себе пристает!» Так?
— Конечно, нет!— возмутилась Зоя.
— «Не обращай внимания»?
— Нет,— она кусала губы.
— Как же?
— Не помню точно.
Вадим не унимался:
Ага, точно не помните. Тогда я спрошу иначе: можно ли было его высказывание понять в том смысле, что он собирается причинить Олеше неприятности? Напоминаю: вы присягали говорить правду!
— Товарищи!— Зоя посмотрела на судей полными слез глазами,— а если я не отвечу?
Председательствующий пояснил бесстрастно:
— Вы обязаны дать суду полные и правдивые показания.
— Да или нет?— Вадим дышал ей в лицо.— Да или нет?
— Да, -едва слышно произнесла девушка и разрыдалась.
Вадим с его торжествующей улыбкой в тот миг был мне ненавистен, как может быть ненавистен палач… Хоть бы он не улыбался, хоть бы не улыбался!
Объявили перерыв, и народ валом повалил в коридор курить.
Вадим и его преданная Аделаида, как свои здесь люди, задымили, не выходя из зала.
— Вадим Петрович, вы были великолепны!— Аделаида влюбленно смотрела ему в глаза.
Арсеньев у меня вот где!— Вадим, возбужденно затягиваясь, крепко сжал кулак,— Я потребую максимума, и пусть они попробуют не дать.
— Дадут, наверняка дадут!— уверяла Аделаида.
Меня разрывали противоположные чувства. Я не мог
не видеть, что Вадим работает действительно блестяще. С другой стороны, мне не понравились его лисьи финты, его высокомерие, пренебрежение личностью свидетелей. Вырвать из них любым способом нужное для обвинения и затем бросить, как выпотрошенный мешок,— Арсеньев прав!
Я посмотрел на адвоката. Ему только что принесли в кружке свежую воду, и он принялся ее жадно глотать. Да, его положение сегодня незавидное. Вадим бьет защиту по всем статьям.