Страница 41 из 60
Вспомнив о мадам Шантелув, Дюрталь помрачнел. Он вынул часы, взглянул на них и поморщился. «Какая тоска! Сейчас она явится, и придется опять… как бы ее убедить в том, что все эти плотские утехи ни к чему? Впрочем, вряд ли она в хорошем расположении духа. На ее более чем страстное послание, в котором она умоляла о свидании, я ответил через три дня сухой запиской, содержащей приглашение прийти ко мне сегодня вечером. Всяческий лиризм в ней отсутствовал начисто. Возможно, я немного перегнул палку».
Он поднялся, проверил, горит ли огонь в камине в соседней комнате. Затем он вернулся на прежнее место, даже не подумав убраться в спальне. Он больше не зависел от этой женщины, и желание показать себя с лучшей стороны исчезло. В нем не было и следа прежнего нетерпения. Он спокойно ждал ее, сидя у огня, скрестив ноги в домашних туфлях.
«Самые приятные минуты с Гиацинтой я пережил в доме Шантелува, целуясь с ней в двух шагах от мужа. Ее губы горели! А поцелуи, которыми она одаривала меня здесь, слишком пресны».
Мадам Шантелув позвонила немного раньше назначенного срока.
— Хорошенькое письмо я от вас получила! — заметила она, усаживаясь.
— Что вы хотите этим сказать?
— Признайтесь, друг мой, вам не терпится от меня отделаться!
Он возмутился, но она в сомнении покачала головой.
— В чем вы меня упрекаете? — горячился он. — В том, что я послал вам всего лишь краткую записку? Но я был занят, кто-то пришел ко мне, у меня не было времени собраться с мыслями. Или в том, что я отложил нашу встречу на несколько дней? Но я вынужден был это сделать. Я уже говорил, нам следует проявлять осторожность! Мы не можем видеться слишком часто. По-моему, я достаточно ясно объяснил причины…
— Я настолько бестолкова, что так и не поняла, в чем они состоят, эти причины, кажется, речь шла о каких-то семейных обстоятельствах…
— Именно.
— Все это как-то туманно…
— Но я не мог сразу поставить все точки над i, рассказать вам…
Он запнулся, раздумывая, не настал ли удобный момент, чтобы раз и навсегда порвать с этой женщиной, но вспомнил о том, что она располагает сведениями о канонике Докре.
— О чем же? Ну, я слушаю!
Он в нерешительности покачал головой, удерживая себя от слишком дерзкой и гнусной лжи.
— Раз вы настаиваете… признаюсь, хотя мне очень трудно это сделать… уже много лет я связан с одной женщиной… добавлю сразу, что сейчас наши отношения носят чисто дружеский характер.
— Очень хорошо, — прервала его мадам Шантелув, — ваши семейные обстоятельства прояснились.
— И если уж вы хотите знать всю правду… — Дюрталь понизил голос, — у меня есть ребенок от нее.
— У вас есть ребенок! О, бедный мой друг!
Она порывисто встала.
— Что ж, мне остается только удалиться. Прощайте, больше вы меня никогда не увидите.
Он схватил ее за руки, довольный своей выдумкой и немного смущенный ее грубой примитивностью, и стал умолять мадам Шантелув остаться хоть ненадолго.
Она не соглашалась. Тогда он притянул ее к себе, принялся ласкать и целовать ей волосы. Ее взгляд утонул на дне его глаз.
— Ну же, — сказала она, — идем, — она кивнула в сторону спальни. — Или нет, подожди здесь, пока я разденусь.
— Нет, нет…
— Да!
«Ну вот, все начинается сначала», — он безвольно опустился на стул. Его терзала мучительная тоска.
Он разделся и, согреваясь у камина, ждал, пока она ляжет.
И снова он почувствовал холодные прикосновения ее гуттаперчевого тела.
— Мне действительно не стоит больше приходить сюда?
Он не ответил. Ему было ясно, что она не собирается расставаться с ним, и в его душу закралось опасение, что не так-то просто будет отделаться от нее.
— Ответь мне!
Чтобы избежать ответа, он уткнулся лицом в ее шею.
— Шепни мне ответ в уши!
Он удвоил свои усилия, чтобы заставить ее замолчать. Наконец он перевел дух, усталый, разочарованный, но счастливый тем, что все позади. Она обняла его за шею и впилась ему в губы. Но он был грустен, расслаблен и не обращал внимания на ее ласки. Она изогнулась в порыве страсти и добилась своего — он застонал.
— Ага! — ликовала она, — ты кричишь!
Он чувствовал себя изнуренным, разбитым, у него тяжело стучало в висках, он не в силах был собраться с мыслями.
Кое-как склеив себя по частям, он встал и поплелся в кабинет одеваться, оставив в ее распоряжении спальню.
Пламя свечи горело за занавеской, разделявшей комнаты.
Время от времени оно исчезало, оттесненное силуэтом Гиацинты, но тут же снова выныривало из небытия.
— Ах, мой бедный друг, так, значит, у вас есть ребенок!
«Все-таки сработало», — отметил он про себя.
— Да, девочка.
— И сколько же ей лет?
— Скоро шесть.
И он опустился в описание: она блондинка, очень умненькая, живая, но, к сожалению, часто болеет и требует постоянного внимания и забот.
— Должно быть, вы часто переживаете поистине мучительные минуты, — ее голос дрогнул.
— О, еще бы! Кто позаботится об этих несчастных, если я завтра умру!
«Она клюнула!» Мадам Шантелув поверила в существование ребенка. Ее сердце сжалось от сострадания к девочке и ее матери, к глазам подступили слезы.
«Он несчастлив, — думала она, — даже улыбка не может скрыть его постоянную грусть».
Она отодвинула занавеску и вошла в кабинет.
Он взглянул на нее и вдруг понял, что ее чувства не притворны, что она действительно привязана к нему. Если бы не ее посягательства на его тело! Если бы не ее претензии! Они могли бы быть друзьями, умеренно грешить, ни на что особенное не замахиваясь… Но нет, это невозможно. В ее глазах отрава, в очертаниях рта проступает страшный оскал хищника.
Она села за его письменный стол и рассеянно вертела в руках перо.
— Вы работали до моего прихода? Как продвигается история Жиля де Рэ?
— Не так быстро, как мне хотелось бы. Чтобы иметь полное представление о средневековом сатанизме, нужно вжиться в эту эпоху. Мне не хватает общения с сатанистами, а ведь их полно среди нас. Наверное, их практика изменилась, но душевный склад, я уверен, остался прежним, да и цели не тронуло время.
Он прямо посмотрел ей в глаза и, сочтя, что история о ребенке оказала на нее благотворное действие, поднял паруса и пошел на абордаж.
— Вот если бы ваш муж рассказал мне о том, что ему известно о канонике Докре!
Ее глаза затуманились, но она молчала.
— Конечно, Шантелув подозревает нас…
Она оборвала его:
— При чем здесь мой муж! Наши отношения касаются только нас. Когда я ухожу из дома, он страдает, так было и сегодня, тем более, что он прекрасно знал, куда я направляюсь. Но я считаю, что никто не имеет права контролировать поступки другого человека. Он точно так же, как и я, свободен распоряжаться своим временем, как ему заблагорассудится, и может идти, куда ему вздумается. В мои обязанности входит следить за домом, заботиться о нем и о том, чтобы никто не ущемлял его интересов, любить его, как полагается преданной жене, — и я с радостью все это выполняю. Что ж до меня, то мои поступки не касаются ни его, ни кого бы то ни было еще!
Она говорила резко и решительно.
— Черт! у вас своеобразные взгляды на роль мужа в семейной жизни!
— Да, я знаю, в том мире, в котором я живу, не приняты такие отношения. Вы, должно быть, тоже не разделяете мое мнение. Мои принципы причиняли много горя моему первому мужу. Но у меня железная воля, и я умею подчинить себе тех, кто меня любит. Я ненавижу вранье, и поэтому, когда через несколько лет замужества я влюбилась, то сразу же сказала об этом мужу и открыто призналась в том, что изменила ему.
— Могу ли я спросить, как он принял эту новость?
— За одну ночь он поседел, настолько сильным было его горе. Он не мог принять этого предательства с моей стороны и покончил с собой.
— Ну и ну! — спокойный, уверенный тон этой женщины поразил Дюрталя. — А если бы он решил убить вас?
Она пожала плечами и смахнула клочок кошачьей шерсти, прилипший к ее платью.