Страница 17 из 60
Скованные страхом, они боялись двинуться с места. Когда шум стих, они подкрались к двери, распахнули ее и наткнулись на распростертое тело колдуна, израненного, с размозженной головой. Вся комната была залита кровью.
Они подняли его, Жиль, которого переполняла жалость, уложил его в собственную постель, перевязал его раны, послал за священником, опасаясь, что он умрет без исповеди. Несколько дней он находился между жизнью и смертью, но потом дело пошло на поправку, и он покинул замок.
Жиль отчаялся выведать заветную тайну у Сатаны, но в это время он получил известие о том, что Евстахий Бланше возвращается из Италии. Вместе с ним прибыл знаменитый флорентийский маг, славившийся тем, что он умеет призывать дьявола и злых духов, Франсуа Прелати.
Жиль был поражен. Франсуа не было и двадцати трех лет, но его отличали удивительная начитанность и изысканность манер. Чем он занимался до того, как попал в Тиффог, где вместе с маршалом совершил множество неслыханных злодеяний? Записи допросов, которые велись во время процесса Жиля, говорят об этом крайне скупо. Он родился в епархии Люк, в Пистре и был посвящен в сан епископом Ареццо. Вскоре после этого он стал учеником флорентийского чудотворца Иоанна де Фонтенелля. Он подписал договор с дьяволом по имени Баррон, и с этого момента обходительный, образованный и красноречивый аббат посвятил себя страшным ритуалам черной магии.
Жиль поверил в него, и печи вновь запылали. Прелати видел философский камень, податливый, хрупкий, красный, пахнущий морской солью. Вдвоем они с жаром принялись за дело, призывая на помощь преисподнюю.
Но все их усилия были тщетны. Жиль был разочарован и просил пустить в ход более сильные заклинания. Это чуть было не стоило Прелати жизни.
Однажды после полудня Евстахий Бланше заметил на галерее замка Жиля, заливавшегося слезами. Из комнаты, где Прелати вызывал дьявола, доносились крики и мольбы.
— Сатана убьет моего бедного Франсуа, — воскликнул Жиль, — умоляю тебя, помоги ему!
Но испуганный Бланше отказался войти в комнату. Тогда Жиль, поборов свой страх, хотел было выломать дверь, но в эту минуту она распахнулась и истекающий кровью Прелати упал ему на руки. Его отвели в комнату маршала и уложили, раны, полученные им, были серьезны, он метался в жару и бредил. Жиль сидел у его постели, выхаживал его и был вне себя от радости, когда смертельная опасность миновала.
«Довольно странно, что тот безымянный колдун и этот Прелати, оба тяжело раненные, выздоравливают, отлеживаясь в комнате де Рэ», — заметил про себя Дюрталь.
Документы, рассказывающие об этих двух случаях, представляют собой фрагменты процесса по делу Жиля. Есть собственные признания обвиняемых, есть показания свидетелей, и все сходится. Трудно заподозрить, что Жиль и Прелата лгали, говоря о своих сношениях с Сатаной; ведь тем самым они приговаривали себя к костру.
Если бы они утверждали, что их посетил лукавый или дьяволица, что они слышали голоса, чувствовали странные запахи, прикосновения, можно было бы подумать, что это всего-навсего галлюцинации, какие бывают у многих пациентов, содержащихся в психиатрической лечебнице Бисетр. Но речь идет о телесных повреждениях, о видимых следах от ударов!
Естественно, что столь склонный к мистицизму Жиль де Рэ не мог не поверить в существование дьявола после всего происшедшего.
Ни он, ни тем более Прелата, чудом оставшийся в живых, несмотря на постигшие их неудачи, не сомневались, что они сумеют добыть камень, если Сатана отнесется к ним благосклонно. Они мечтали не только о богатстве, но еще и о бессмертии. Считалось, что философский камень не только переплавляет олово и медь в серебро и золото, но еще и лечит любые болезни и дарует возможность достигнуть возраста патриархов, избегнуть немощной старости и смерти.
«Да уж, поистине удивительная наука!» — пробурчал Дюрталь. Он пододвинулся поближе к камину и вытянул нота. Чернокнижие принесло свои плоды. Современная наука часто подсовывает в качестве новейших достижений открытия, уже успевшие покрыться пылью веков.
Выдающийся химик Дюма признает, что в изомерии проступают очертания теорий, выдвинутых алхимиками, а Бертело заявил, что «нельзя отрицать возможности получения так называемых простых тел, хотя бы априори».
Кроме того, существуют засвидетельствованные факты. По всей вероятности, получил-таки искомое Николас Фламель, в XVII веке химик Ван Гельмонт переплавил восемь унций ртути в золото при помощи крохотного осколка философского камня, переданного ему человеком, оставшимся неизвестным.
Примерно в это же время Гельвеций, боровшийся с предрассудками, получил от неизвестного крошку, и ему удалось отлить из олова слиток золота. Гельвеция не так-то просто обвести вокруг пальца, да и Спинозу, который выступил в качестве эксперта и подтвердил, что получено действительно золото, никак нельзя назвать наивным простаком.
А тот загадочный человек, Александр Сетон по прозвищу Космополит, который разъезжал по Европе, демонстрируя перед вельможами и их свитой превращение различных металлов в золото? Он был заточен в тюрьму Христианом II. Известно, что этот алхимик презирал богатство, не прикасался к добытому им золоту и жил, как нищий, милостыней. Он стоически перенес выпавшие на его долю мучения, уподобившись святым. Его избивали, протыкали тело гвоздями, но он так и не выдал секрета, утверждая, как и Николас Фламель, что он был ему явлен свыше.
Над философским камнем бьются и сейчас! Правда, большинство чернокнижников отрицают его божественные целительные свойства. По их мнению, это всего лишь фермент, который, если добавить его в плавящийся металл, вызывает перестройку их структуры, подобно тому, как дрожжи заставляют бродить органические вещества.
Де Герми, знавший этот мир не понаслышке, утверждал, что во Франции существует более сорока алхимических лабораторий и что особенно много адептов этого учения в Ганновере и в Бавьере.
Удалось ли им приоткрыть завесу тайны? Маловероятно, хотя многие претендуют на это. Еще не нашлось мастера, который бы сумел создать этот камень, чье происхождение весьма сомнительно и более чем необычно. В ноябре 1886 года в Париже состоялось судебное разбирательство между господином Поппом, изобретателем пневматических часов, и его финансистами, на котором химики из Школы горнодобытчиков, инженеры, заявили, что можно извлекать золото из строительного камня, что оно замуровано в стены, а мансарды выложены буквально слитками!
«И все-таки не очень-то выгодное дело», — улыбнулся Дюрталь. Он представил себе старца, оборудовавшего лабораторию на шестом этаже в доме по улице Сен-Жак.
Этот человек, Огюст Редутэ, каждый вечер приходил в Национальную библиотеку и просиживал часами над опусами Николаса Фламеля. Большую часть дня он проводил у своих печей.
16 марта прошлого года он вышел из библиотеки вместе со своим случайным соседом по столу в читальном зале и сообщил ему, что владеет великой тайной. Они пришли в его кабинет, алхимик бросил в реторту кусочек железа, и вскоре появились кристаллы кроваво-красного цвета. Его спутник изучил их, а затем высмеял старика. Тот, вне себя от ярости, подскочил к нему и изо всех сил ударил его молотком, после чего алхимика скрутили и тут же отвезли в больницу Сент-Анн.
В XVI веке в Люксембурге чернокнижников поджаривали в железных клетках; веком позже в Германии их вешали на золоченых столбах. Теперь их оставили в покое, но они теряют разум! Как бы то ни было, их участь всегда печальна. Дюрталь вздохнул, придя к этому заключению.
Из-за входной двери донеслось робкое позвякивание. Дюрталь вышел в прихожую и тут же вернулся с письмом, которое принес консьерж.
Он вскрыл конверт. «Что бы это могло быть?» — удивился он.
Он погрузился в чтение.
«Месье, я не искательница приключений, не сумасбродка, не эмансипированная особа, предпочитающая болтовню ликерам и духам. И я никак уж не из тех любопытствующих, сгорающих от желания вызнать, похож ли автор на своих героев. Все эти, а также множество других предположений, которые могут прийти вам в голову, далеки от истины. Только что я кончила читать ваш последний роман…»