Страница 16 из 60
Ниже сидят добропорядочные фламандки, они заняты пряжей, распевая гимны, сматывают клубки при ярком свете. С другой стороны — пышный луг, на котором порочные девы, четыре кумушки, весело кружатся в хороводе, взявшись за руки, а пятая играет на волынке, отбивая такт ногой. Над ними не струится свет. Над облаком пятеро мудрых дев, обнаженные, потрясая горящими факелами, плывут к готической церкви, где их ждет Христос, в то время как также обнаженные светловолосые порочные девы, устало опустив потухшие светильники, стучат в запертые двери.
Дюрталь любил эту старинную гравюру. Сцены, изображенные внизу, были пронизаны домашним духом, а верхняя часть картины излучала блаженную наивность примитивистов. В ней было что-то от Остаде и что-то от Тьерри Бу.
Огонь уже начал потрескивать в камине, решетка накалялась все сильнее. Дюрталь сел к столу и разложил свои записи.
«Итак, — Дюрталь принялся сворачивать сигарету, — я остановился на том, что блистательный Жиль занялся алхимией. Легко представить себе, кто были его помощники в деле переплавки металлов в золото».
Алхимия процветала уже за столетие до его рождения. Посвященные располагали трудами Альберта Великого, Арно Вилленефа, Раймонда Люллия. По рукам ходили рукописи Николаса Фламеля. Конечно, все это не ускользнуло от внимания Жиля, живо интересовавшегося стариной и обожавшего все необычное. К этому нужно добавить, что во времена де Рэ существовал эдикт Карла V, запрещавший под страхом тюремного заключения и даже виселицы занятия черной магией, и что оставалась в силе специальная булла Папы Иоанна XXII, предававшая анафеме всех алхимиков. Чернокнижие находилось под запретом и поэтому было особенно притягательно. Жиль прилежно изучал руководства, но разобраться в них было не так-то просто.
Эти книги были набиты галиматьей, невразумительной тарабарщиной. Сложные аллегории перемешивались с метафорами, двусмысленными и неясными, с бесконечными символами, туманными притчами, загадками и цифрами. Дюрталь взял с полки рукопись Аш-Мезареф, сочинение иудея Абрагама и Николаса Фламеля, реконструированное, переведенное и прокомментированное Элифасом Леви.
Эту книгу одолжил ему де Герми, отыскавший ее среди каких-то старых документов.
В ней был записан рецепт изготовления философского камня, эликсира мудрости. «Весьма смутно», — подумал Дюрталь, разглядывая картинки, выполненные пером и затем раскрашенные. Под надписью «Химический процесс» были нарисованы склянки. В одной из них оказался помещен зеленый лев, уткнувшийся головой в полумесяц, внутри другой находились голуби, одни из них смотрели наверх, другие склонили голову вниз. В черной жидкости, среди красноватых и золотых волн, белых пятен и клякс барахталась лягушка. На поверхности виднелись смутные очертания иногда молочной, а иногда пламенеюще-красной звезды.
Элифас Леви пытался объяснить, что символизируют эти птицы, помещенные в сосуд, но обошел молчанием собственно рецепт чудодейственного снадобья. Как и в других своих книгах, он сначала торжественно обещал сорвать покров с тайны, а затем отнекивался, ссылаясь на то, что в случае, если он будет недостаточно скромен и выдаст секрет, его ждет смерть.
К этому приему прибегали многие современные оккультисты, прикрывая им, как фиговым листом, свою полную беспомощность. «По сути, все очень просто», — решил Дюрталь, захлопывая труд Николаса Фламеля.
Философами-алхимиками было открыто — и современная наука, пофыркав, признала это открытие, — что металлы имеют сложную структуру и что они устроены одинаковым образом. Между собой они различаются лишь разной пропорцией составляющих их веществ. Воздействуя на них определенным способом, можно изменять эти пропорции, получая из одной субстанции другую, например, из ртути серебро, а из олова золото.
Для этой переплавки необходим философский камень, ртуть — но не та обычная ртуть, которую алхимисты рассматривали как изъятую металлическую сперму, — а особая, называвшаяся зеленым львом, змеей, молоком Девы, связующей влагой.
Но способ получения этой ртути, этого камня мудрости, был неизвестен, и над ним бились из века в век: в средние века, в эпоху Возрождения, в более поздние времена.
«Чего только они не перепробовали!» — думал Дюрталь, пробегая свои записи. Мышьяк, обыкновенная ртуть, олово, купорос, селитра, ртутная жидкость, сок чистотела и портулака, внутренности голодной жабы, человеческая моча, кровь, выделяющаяся при менструациях, женское молоко!
Должно быть, Жиль де Рэ экспериментировал в этом духе. Очевидно, что ему, жившему в Тиффоге в полном уединении, были не под силу подобные изыскания. В это время центр тайных знаний находился в Париже. Алхимики собирались под сводами Нотр-Дам и изучали иероглифы на оссарии Инносан и портал Сен-Жак-де-ля-Бушри, на котором Николас Фламель начертил незадолго до смерти кабалистические знаки, скрывающие формулу знаменитого камня.
Маршал не мог попасть в Париж, так как дороги и подступы к нему были заняты английскими войсками. Он выбрал более простой путь: пригласил наиболее известных алхимиков Юга и, потратив уйму денег, в конце концов заполучил их в свой замок Тиффог.
Судя по документам, он заказал специальную печь, которой пользовались обычно алхимики, купил весы, тигель и реторту. Одну часть замка он переоборудовал под лабораторию, — затворился там с Антуаном де Палерм, Франсуа Ломбардом, Жаном Пети, парижским ювелиром, и целые сутки напролет колдовал над варевом.
У него ничего не получалось. Все средства были испробованы, и чернокнижники стали покидать замок. На смену им в Тиффог прибыли другие: из всех уголков Бретани, посланцы Пуату, с берегов Мэна, — в одиночку или со свитой колдунов и ведьм. Кузены и друзья маршала, Жиль де Сийе, Роже де Брикевилль, рыскали в окрестностях в поисках дичи, а священник Евстахий Бланше отбыл в Италию, которая кишела знатоками в области металлов.
Жиль де Рэ не терял надежды и продолжал опыты, но все они оказывались неудачными. В конце концов он поверил в то, что чернокнижники были правы, утверждая, что нельзя обойтись без помощи сатаны.
Однажды ночью он в сопровождении Жана де Ривьера, колдуна из Пуатье, отправился в лес, расположенный неподалеку от замка Тиффог. Он с двумя слугами остался на опушке, а колдун ушел в чащу. Ночь была безлунная. Жиль, нервничая, вглядывался во мрак, вслушивался в тяжелое молчание леса. Его напуганные спутники жались друг к другу, вздыхали и перешептывались, вздрагивая от малейшего дуновения ветерка. Внезапно раздался страшный крик. После некоторого колебания они ощупью двинулись вперед в темноту и вскоре увидели в мерцающем свете фонаря Жана де Ривьера. Он был явно не в себе, дрожал и испуганно озирался по сторонам. Прерывающимся шепотом он поведал, что дьявол явился ему в облике леопарда и прошел в двух шагах от него, но ничего не сказал и даже не взглянул на него.
На следующий день колдун сбежал, и на его место водворился другой. Он носил громкое имя Дю Месниль. Вскоре он настоял на том, чтобы Жиль письменно обратился к дьяволу, и обещал ему все, что тот захочет, «кроме жизни и души», и подписался кровью. Жиль согласился и на то, что в праздник Всех Святых в церкви при замке была пропета служба оглашенным. Но Сатана не появился.
Маршал стал сомневаться в могуществе своих колдунов. Но последующие события убедили его в том, что иногда дьявол дает о себе знать.
Некий колдун, имя которого до нас не дошло, заперся в одной из комнат замка вместе с Жилем и Сийе. Он начертил круг на полу и предложил им войти в него.
Сийе отказался. Его охватил ужас, он задрожал, бросился к окну, распахнул его и принялся бормотать заклинания, изгоняющие дьявола.
Жиль оказался более смелым и встал в центр круга. Но, как только колдун приступил к делу, он в свою очередь дрогнул и попытался осенить себя крестным знамением. Колдун приказал ему замереть. В какой-то момент он почувствовал, что кто-то коснулся его затылка. Он зашатался и принялся молить Пресвятую Деву Марию о спасении. Колдун, рассвирепев, вытолкнул его из круга. Он бросился к дверям, Сийе выпрыгнул в окно, они встретились внизу и стали прислушиваться к вою, доносящемуся из комнаты, где остался колдун. До них доносились удары, звон шпаг, стоны, жалобные крики, призыв на помощь.