Страница 9 из 81
Консульская группа, состоявшая из 15 человек, прибыла на Амур в июле 1858 г. Помимо Гошкевича в нее входили секретарь консульства коллежский секретарь В. Д. Овандер, врач надворный советник М. П. Альбрехт, иеромонах Филарет, помощник консула по морской части П. Н. Назимов и другие. Гошкевич отправился в далекий путь с женой и сыном. Елизавета Стефановна Гошкевич, очень образованная женщина, с энтузиазмом согласилась поехать с мужем в Японию, где надеялась собрать сведения об этой загадочной стране.
Весьма удачной кандидатурой для консульской службы был лейтенант П. Н. Назимов. Он родился 27 июня 1829 г. в семье морского офицера и уже семилетним был записан в морскую роту Александровского кадетского корпуса. 30 января 1840 г. юношу перевели в Морской кадетский корпус. Через пять лет он стал гардемарином, а в 1847 г. надел погоны мичмана. Впервые на Дальний Восток офицер попал на транспорте «Двина», совершив кругосветное плавание из Кронштадта в Петропавловск-Камчатский. Вернувшись через Сибирь на Балтику, он служил вахтенным офицером на корабле «Лефорт», участвовал на нем в Крымской войне, обороняя Кронштадт, затем плавал в Балтийском и Средиземном морях.
17 февраля 1858 г. Назимова назначили офицером в Хакодатское консульство, а через десять дней инспекторский департамент Морского министерства вручил ему инструкцию: «Состоящему при Российском консульстве в Хакодате лейтенанту Назимову. По случаю назначения Вас состоять при нашем консульстве в Хакодате предписывается Вам по воле Государя Великого Князя Генерал-адмирала: 1. Находиться в совершенной подчиненности нашего консула и исполнять его предписания. 2. Стараться изучить японский язык и, с одной стороны, сообщать японцам полезные сведения в астрономии, мореходстве и по искусству кораблестроения и корабельной механики, а с другой — собирать и доставлять нашему Морскому министерству сведения о Японии, которые могут быть в особенности полезны Морскому ведомству, также собирать и сообщать нашим торговым судам, которые будут приходить в Японию, сведения полезные для них собственно в морском отношении. 3. Представлять ежегодно в Морское министерство отчет о Ваших занятиях».
Важная роль отводилась старшему врачу консульства Михаилу Петровичу Альбрехту, 36-летнему уроженцу Эстляндии. После окончания в 1848 г. медицинского факультета Дерптского университета он успел немало поплавать в должности корабельного врача на российских кораблях. Как часто случалось в те годы среди военных моряков, он был талантливым ботаником и коллектором. Впрочем, отличным коллектором был и сам Гошкевич. Альбрехт взял с собой в Японию и жену, которая также любила вести дневниковые наблюдения.
Ничем особенным не проявил себя секретарь консульства В. Д. Овандер, но он и не задержался в Хакодате надолго. А вот письмоводитель Российского императорского консульства титулярный советник Иван Васильевич Махов оставил большой след, и нам еще предстоит в этом убедиться. По приезде в Хакодате он по совету друзей и родных из Петербурга завел дневник, благодаря которому мы много знаем о жизни консульства и его окружения. «Что-то толку вижу мало в моем дневнике, — писал он. — Иное число занимает страницу, половину и четверть, много интересного, много изобличительного, смешного и даже драматического, словом, всячины всякой много, а говорить по дневнику гласно, печатно приходится только или о здешней погоде, которая мучит нас, или о японцах, этом жалком народе в зимнюю стужу». К сожалению, о Махове мало что известно, но его записи наблюдений за японской жизнью, к которым он поначалу так скептически относился, весьма красноречивы.
Об иеромонахе Филарете, построившем в Хакодате первый храм, также сохранилось не много сведений.
Известно лишь, что благочинный Амурского отряда был бескорыстным и целеустремленным человеком. В состав консульства зачислили также юнг-кантонистов Первого учебного флотского экипажа Кронштадта Александра Маленду, Федора Карлионина, Александра Юганова, Зиновия Драчева и Федора Решетникова. Им поручалось как можно быстрее овладеть японским языком, чтобы стать переводчиками.
Несмотря на близость Японии от российских дальневосточных берегов, добраться до Хакодате оказалось не так-то просто. Хотя русских кораблей было предостаточно, но всех командиров донимали собственные заботы: близилась осень, и нужно было найти хорошее место, чтобы переждать зиму. Командир пароходо-корвета «Америка», на который рассчитывали служащие консульства, заявил, что у него нет топлива и ему нужно вернуться в Николаевск-на-Амуре. Тут подвернулся корабль Российско-Американской компании «Нахимов», отправлявшийся в Русскую Америку. Его капитан Бенземан и представитель РАК Эльфсберг согласились по пути зайти в Хакодате и высадить первых русских дипломатов. Тут подошел и клипер «Джигит», который передавался в распоряжение российского консула. Наконец, подготовка к переходу была закончена, и оба судна, выйдя из бухты Святого Владимира, взяли курс на Хоккайдо.
В полдень 24 октября 1858 г. (по старому русскому стилю) или 30 сентября 5 года Ансэй (по старому японскому стилю) «Нахимов» бросил якорь на рейде Хакодате, доставив в Японию первую постоянную российскую дипломатическую миссию. Суровый климат и недостаток земли, удобной для занятий сельским хозяйством, делали Хакодате сравнительно малозаселенным местом. Здесь проживали около шести тысяч человек, большинство семей занимались торговлей.
Основные городские постройки тянулись вдоль гористого берега бухты на трех террасах, но больших домов в Хакодате не было совсем. Город и гавань защищала каменная восьмигранная крепость, поставленная на северо-западном мысу полуострова. Кроме того, со стороны города имелся глубокий ров, наполненный водой, который с двух сторон соединялся с заливом. Японцы полагали, что таким образом они могут обезопасить вход в порт.
Несмотря на капризы природы, здесь все же выращивали рис, пшеницу, гречиху, просо, кукурузу, бобовые и овощи, но все это в таком небольшом количестве, что многое приходилось завозить из других частей Японии. Хотя пролив зимой не замерзал, с ноября до конца марта плавание джонок между Хонсю и Хоккайдо прекращалось: мореплаванию препятствовали сильные и холодные ветры.
Почти в каждом доме имелась лавка или складское помещение. Основными предметами вывоза служили морская капуста, сушеная рыба и другие морепродукты (каракатицы-ирико и ракушка-аваби). В небольших количествах вывозили также табак, сырец местного чая, женьшень, серу и панты, а также строевой лес. Еще совсем недавно эта торговля шла через город Мацмай. С открытием же порта Хакодате для иностранной торговли все рыбо- и морепродукты стали доставлять сюда, а затем на английских судах они перевозились в Китай, основной торговый партнер Японии.
В Хакодате имелось только три лавки, которым разрешили торговать с иностранцами. Несмотря на трактаты, местное начальство было настроено против чужеземцев, в отличие от простого народа, который, как писали очевидцы, «вследствие существенных выгод, приобретаемых от сношений с иностранцами и приветливого с ним обхождения, не питает к нам глупого предубеждения японского чиновничества; напротив, всегда встречает нас с добродушными и улыбающимися лицами, а в поездках за город в японских гостиницах нас всегда ожидает самый радушный прием. Но служащее сословие под влиянием японской политики не оказывает нам много сочувствия, и косо смотрят на нас как на непрошеных гостей, оскверняющих своим присутствием святую почву Японии».
Первым на борт русского корабля поднялся японец-лоцман, предъявивший свидетельство на английском языке о том, что он имеет право на проводку. Чуть позже Гошкевич выдал ему такой же документ и на русском языке. За проводку нужно было заплатить пять мексиканских долларов.
На борт вместе с лоцманом поднялись представитель губернатора, офицер, таможенник и переводчик. Они сразу же узнали Иосифа Антоновича, и начался доброжелательный разговор, который шел на английском языке. Японские собеседники пообещали в ближайшее время выучить русский язык.