Страница 111 из 276
– Я соскучился по тебе. И к тому же мы вчера нехорошо простились, – взгляд помягчал, лед стал таять. – Я все это не мог носить в себе. Давай больше не будем, а? Я тебя очень прошу. Знаешь, ты последние дни… перед тем, меня так долго избегала. Я…
– Это из-за Милены. Ты никак не мог успокоиться.
– Но ведь ее больше нет, – я вздохнул. – Никого больше нет. Только мы одни. Знаешь, она просила, чтобы я никогда не терял тебя, и…
Ладонь звонко шлепнула меня по щеке. Первый раз в жизни Валерия подняла руку. Сделала это неловко, по щеке протянулась царапина от ногтя. Я коснулся пальцами щеки, на них осталась кровь.
Мы оба стояли и смотрели друг на друга, и каждый боялся нарушить тишину. Наконец, она прошептала:
– Прости, – я кивнул, не зная, что ответить. Подошел, но она отстранилась. – Прости, но я не могу. Нам надо расстаться. Хотя бы на несколько дней. Пока ты не перестанешь….
– Да сколько ж можно повторять! – взорвался я. – Она жизнью пожертвовала ради тебя. Она там осталась только потому, чтобы никогда больше с тобой не встретиться. Чтобы не мешать тебе. Она об этом со мной говорила в тот час. О том, что уходит. И она ушла. Конечно, охрана отстреливалась, но она же знала…. А ты… боже мой, как же ты жалка в своей бездушной ненависти. Сколько же ты будешь ее ненавидеть. И главное, ради чего? Ради чего, я спрашиваю. Просто потому, что когда-то она мешала тебе. Так нет ее, ни ее, ни твоей сестры. Тебе никто не мешает больше. А через минуту вообще никто не будет мешать.
Я вышел в коридор, надел туфли, сорвал с вешалки пиджак и вышел к лифту. Уходя, все же обернулся: Валерия стояла на прежнем месте, не пошевелившись. Взгляд бездумно устремлен в никуда. Вернее, в то самое место, где я находился минуту назад. Словно, я и не покидал ее.
Я остановился. Хотел вернуться. Но потом взял себя в руки и захлопнул дверь. Плюхнулся в «Фаэтон» и некоторое время приходил в себя, глубоко дыша, как рекомендовал мне учитель фехтования.
У Трубной я остановился напротив маленького кафе. Зачем-то купил газету, «Комсомольскую правду», сел за столик на веранде, под ярким голубым тентом, перечитывая заголовок, разнесенный, как обычно, во всю первую полосу: «День флага будет отмечать вся Россия!». Я и забыл о таком празднике. Двадцатого Денис Андреевич отправлялся поездом в Питер. Там он и должен был принимать участие в торжествах. Наше управление готовило ему информационную поддержку, приглашало представителей прессы множества стран.
Я снова вздохнул. Развернул газету на середине и замер. Во всю ширь жирным ариалом был напечатан заголовок, бросившийся в глаза: «Я лицо фирмы, а не … из подворотни». И ниже: «Или что мы помним о Милене Паупер». Так мои бывшие коллеги по цеху отмечали девятины.
Я порвал газету и бросил ее в мусорное ведро. Официантка принесла кофе с коньяком, я медленно поднялся и оглядывая веранду кафе, подошел к занятому молодой особой, загородившейся от мира громадными черными очками. Возле ее столика так же валялись обрывки «Комсомольской правды». Я подошел и попросил разрешения присесть за столик. Она подняла глаза, скрытые темными очками, они несколько секунд внимательно изучали меня. Уяснив мой статус, девушка мелким кивком дала согласие.
– Тоже не любите прессу? – спросил я, кивая и стараясь улыбнуться как можно приветливее. Она молча кивнула и снова долго смотрела на меня. Будто ожидая каких-то других слов. – И предпочитаете уединение неумолимо наступающего летнего вечера земным заботам.
Почему-то хотелось говорить именно так, возвышенным штилем. Девушка приподняла очки, переместив их на лоб.
– Это серьезно? – спросила она после паузы. Я извинился, не понимая ее. – Не хочешь меня узнавать, просто делаешь вид, что клеишь. Я сперва подумала… – и тут же перебила себя новым вопросом: – Серьезно не узнаешь? А для чего тогда весь этот выпендреж? Еще бы стихами и розами меня поприветствовал.
Сказать, что я был растерян, значит, не сказать ничего. Первый раз оказался в таком странном положении. Хотел познакомиться с девушкой, так мимолетно, чтобы провести время до отъезда в Кремль по делам, и вдруг такой поворот. Я уразумел, что она явно звезда, вот только чего и откуда, это тот еще вопрос. Если сериала, гадать мне не перегадать, их по телевизору и так предостаточно, а я не смотрю ни один. Ну и как это объяснить сей взбалмошной особе, возомнившей себя центром вселенной?
Впрочем, я ее где-то видел. Точно видел, правда в другом ракурсе…в какой-то постановке что ли. Но единственная постановка, которую я смотрел в последнюю неделю, была запись трансляции из храма Ктулху, ну точно, новая верховная жрица, избранная на место Милены…
Наверное, лицо мое отобразило всю гамму переживаний. Девица, имени так и не вспомнил, усмехнулась.
– Значит, узнавание все же произошло. Очень рада, а то думала, так и останусь безымянной незнакомкой с картины Репина.
– Вообще-то Крамского.
– Да по фигу, – мы рассмеялись. – И как же ты смог вспомнить, интересно. У тебя такие сложные мыслительные процессы на лице отображались, я думала, перекипишь.
– Это точно. Смотрел на днях трансляцию из храма Ктулху. Ты была совершенно другой… не знаю, как сказать. В образе, мягко говоря.
– Под газом, – уточнила она. – Я тогда здорово махнула «ромашки», между нами, девочками. А больше ты меня так и нигде не вспомнил? – я покачала головой. – Вот здорово. Пять лет на телевидении, и выясняется, все коту под хвост. Приходит один молодой человек, и заявляет, что единственное, где он меня видел, так это в качестве сменщицы самой Милены Паупер, – произнеся это имя, она немедленно замолчала. И сидела, опустив глаза.
– Извини, мне надо было придумать другую историю.
– Нет, не надо. Просто с Миленой мы были… очень близки.
Я пристально вгляделся в ее лицо.
– Лена Домбаева. Я вспомнил. Мила мне рассказывала о тебе.
– Значит, ты тоже. Она мне тоже о тебе рассказывала. Артем Торопец, человек из Кремля, я не ошибаюсь? – я кивнул. Лицо у нее запунцовело. – Никогда не думала, что с тобою встречусь. Ты тоже?
– Наверное, мы и не должны были встретиться.
– Нет. Это судьба. Я в нее верю. Раз ты подсел ко мне, значит, так и должно было быть. И ты читал ту статью про Милену в «Комсомолке».
– Не читал. Только заглавие.
– Неважно, – она порывисто поднялась, я невольно поднялся следом. – Просто, треугольник замкнулся. И нам надо, мы просто обязаны…
Через несколько минут мы были у нее на квартире. Через несколько минут мы покинули ее. И разошлись. Как и положено во время сеанса внезапного секса. Наверное, она не обиделась, что я несколько раз называл ее в горячке страсти Милой. Равно как и она меня.
Я получил номер ее телефона на прощание. И приглашение на следующую службу в храм Ктулху. Служба проводится с реальными живыми мертвецами, как было напечатано на бланке. Дата – двадцать первое августа две тысячи одиннадцатого года, воскресенье. Начало в двадцать один час. Успокаивать гневливого морского бога будут как раз перед праздником, днем флага. Интересно, это как-то будет обыграно в программе?
60.
Тихон Куприянов, редактор отдела внешней политики, нашел Тихоновецкого, только во время обеденного перерыва. Валентин приехал с задания с репортажем о восстановлении сотовой связи в южных районах Ярославля и начале операции по уничтожению мертвецов на территории ближайших деревень. Жизнь медленно возвращалась в проторенную колею, несмотря даже на начавшуюся войну за Крым, а может, отчасти, благодаря ей, в редакции почувствовали, что самое страшные пятые, шестые числа августа, уже никогда не вернутся. Что войска, преодолев разногласия, заново переформированные и перераспределенные, каждый на свой участок, никак не соприкасающийся с другим, выполняют свою работу, по всем фронтам тесня проклятых мертвяков. Об этом Валентин уже успел отписать в самых радужных тонах, насколько позволяла ему эйфория победных реляций последних дней, получив даже похвалу от человечка из «Единой России», занявшего намертво свой пост в кабинете по соседству с главредом.