Искупление (ЛП)

– Твои волосы.

На его губах появилась грустная улыбка, и, несмотря на то, что он ничего не ответил, Хейвен знала, что он ее понял. Потянувшись к ней, Кармин вытер ее слезы; Хейвен прикрыла глаза от его прикосновения. Он провел кончиками пальцев по ее подбородку, нежно изучая ее лицо, после чего заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.

Вытирая его слезы, Хейвен исследовала его лицо. Заметив небольшой шрам на его щеке, она провела по нему указательным пальцем. Никогда прежде она его не видела.

– У тебя шрам.

– Ты прекрасна, – ответил Кармин, улыбаясь, когда щеки Хейвен покрылись румянцем. – Ты по-прежнему краснеешь.

– Ты по-прежнему заставляешь меня это делать, – прошептала Хейвен, изучая его взглядом. – Ты в костюме.

Опустив взгляд, Кармин осмотрел себя и поморщился.

– Я, как и раньше, терпеть их не могу, но это ведь похороны, – на последнем слове его голос сорвался. Отведя взгляд, он сделал глубокий вдох в надежде восстановить дыхание. Его взгляд скользнул Хейвен за спину. – Ты на шпильках.

– Я, как и раньше, терпеть их не могу, но это ведь похороны, – ответила Хейвен, повторяя его слова. – Ты не надел кроссовки «Nike».

– К сожалению, – пробормотал Кармин. – От этих ебанных туфлей у меня болят ноги.

Хейвен сдержала смех.

– Ты по-прежнему используешь это слово.

– Какое? – Кармин приподнял брови, когда Хейвен не ответила. – Полагаю, ты его, как и прежде, не используешь.

Хейвен пожала плечами.

Стоя обнявшись, они продолжали обмениваться своими наблюдениями. Возможно, это было малозначительно, учитывая обстоятельства, но только так они могли заново воссоединиться. Они вновь знакомились друг с другом, отмечая те нюансы, которые изменились, возвращая в свои взаимоотношения комфорт и понимание. Хейвен бесчисленное множество раз думала о том, что скажет, если когда-нибудь вновь увидит Кармина, обдумывая при этом его возможные ответы, однако она и представить не могла, что это произойдет с такой легкостью.

Было совершенно очевидно, что они оба изменились. Смотря в его глубокие зеленые глаза, Хейвен видела темноту, кроющуюся под поверхностью, но мрак еще не успел поглотить его целиком. Дух Кармина, возможно, был сломлен, но его душа осталась нетронутой. Хейвен казалось, что она знакомится с ним как в первый раз, однако теперь она с самого начала знала его настоящим.

Кармин Марчелло ДеМарко был сломлен, но даже таким он был прекрасен.

– Поверить не могу, что ты здесь, – сказал он, вновь притягивая Хейвен к себе. Прижавшись лицом к ее волосам, он сделал глубокий вдох. – Должно быть, я, блять, сплю.

– Это не сон, – ответила Хейвен. – Я на самом деле здесь.

– На сколько?

Хейвен замешкалась. Их беседу нарушил телефон Кармина, звуки которого добавили напряженности в царившую между ними атмосферу. Жестом попросив Хейвен оставаться на месте, он отошел в сторону, поднося телефон к уху и говоря тихо, дабы она не смогла его услышать. Хейвен наблюдала за происходящим с беспокойством.

Она знала, что чувство легкости было мимолетным, все не могло быть так просто. Он жил совсем другой жизнью, в которой существовали вещи, частью которых Хейвен быть попросту не могла – существовало многое, о чем она никогда не узнает. Кармин хранил секреты, озвучивать которые он не имел права.

Не желая, чтобы он подумал, будто она подслушивает, Хейвен отошла в сторону и безмолвно перевела взгляд на надгробие, установленное на могиле его матери.

Маура ДеМарко

Апрель 1965 – Октябрь 1996

«Ama, ridi, sogna – e vail dormire»

Ей был всего лишь тридцать один год, она ушла из этого мира слишком молодой. Доктор ДеМарко прожил без жены более десяти лет. Хейвен не могла даже представить, как он чувствовал себя по утрам, сталкиваясь с осознанием того, что он никогда больше не испытает прежних чувств, никогда больше не ощутит притяжения.

– Прости, – извинился Кармин, прерывая ход ее мыслей. – Это был…

– Мне необязательно это знать, – перебила его Хейвен, однако он все равно прошептал имя Коррадо.

Между ними воцарилась неловкая тишина, нарушенная через некоторое время вздохом Кармина.

– Ama, ridi, sogna – e vai dormire, – сказал он, читая высеченную на камне строку. – Переводится как «Люби, смейся, мечтай – и отправляйся на покой».

Хейвен мягко улыбнулась.

– Мне нравится.

– Мне тоже, – пробормотал Кармин, грустно улыбаясь. – Именно так она и жила.

– Она была замечательной женщиной.

– Да. Мне хотелось бы быть больше похожим на нее. Но вместе этого я пошел в него, – от слез у Кармина защипало глаза. Его слова были наполнены внезапно вспыхнувшим гневом. – Сын Винсента ДеМарко, одно только это уже делает меня врагом. Но, как бы сильно мне это ни претило, это правда. Я – один из них.

– Это не так.

– Это так. Ты, блять, и представить себе не можешь, – Кармин покачал головой. – Ты бы смотреть на меня не смогла, если бы все знала.

– Ты делал то, что должен был делать.

– Ты даже не знаешь, что именно я делал, – сказал Кармин. – Ты не знаешь, свидетелем и соучастником чего я был. Я стоял и не смел вставить ни одного чертового слова. Я смотрел на то, как умирают люди и молчал, словно они не имели никакого значения. Словно они и не люди вовсе. Что за человек так поступает?

– Я, – тихо ответила Хейвен. – Ты забыл про девушку, которую убил Фрэнки? Номер 33… я не знаю о ней ничего, кроме номера, написанного на листе бумаги и прикрепленного к ней. Она умерла, а я даже не знаю ее имени. Я не сделала ничего для того, чтобы помочь ей.

Кармин покачал головой.

– Это разные вещи.

– Почему?

– Потому что он, блять, убил бы и тебя.

– Хочешь сказать, что они не убьют тебя, если ты не станешь им подчиняться?

– Все равно это не одно и то же, – ответил Кармин с отчетливым раздражением в голосе. – Ты родилась в таких обстоятельствах, а я выбрал подобную жизнь. Я решил стать этим чертовым человеком.

– Ради меня, – заметила Хейвен. – Одно лишь это делает тебя хорошим.

– Хорошим, – усмехнулся Кармин. – Они говорили сегодня о том, каким хорошим человеком был мой отец; о том, скольким людям он помог, но куда делось все плохое? Он помог нескольким людям, и все разом вдруг забыли о тех, кто пострадал от его рук. А как же то, что он сделал с тобой? Со мной? Он открыл огонь в особняке, и мне пришлось смотреть на все это! А потом он… он, блять, попытался просто…

Кармин покачал головой, практически задыхаясь и пытаясь сохранить самообладание. Хейвен погладила его по спине, продолжая плакать. Он страдал, и она не знала, как помочь ему.

– Его больше нет, – сказал Кармин спустя мгновение. – Он ушел в блеске славы, и я ничего не могу с собой поделать – я ненавижу его за это, потому что теперь не стало и его! Самое ужасное заключается в том, что я нисколько не удивлен, потому что он сделал именно то, что сделал бы и я сам. Я тоже поубивал бы всех этих ублюдков. Я точно такой же, как мой чертов отец.

Хейвен взяла его за руку в надежде успокоить. Его настроение менялось настолько быстро, что она едва поспевала за этими переменами. Вытянув руку из ее хватки, он запустил ее в карман и достал серебряную флягу.

Поднеся ее к губам, он закрыл глаза и, дрожа, сделал глоток.

– Я задолжал тебе множество извинений, но слово «прости» кажется слишком ничтожным.

– Твои намерения всегда были благими, – сказала Хейвен, его самобичевание ей нисколько не нравилось. Судя по его поведению, он уже давно терзал и мучил самого себя.

– Как там говорят? Благими намерениями вымощена дорога в ад. Полагаю, это вполне логично, поскольку именно туда я и направляюсь.

Хейвен вздрогнула.

– Не говори так, Кармин.

– Прости, ты права, – торопливо сказал он, делая очередной глоток из фляги. – Мне не следует тебе этого говорить. Я просто… прости. Я рад, что ты приехала. Ты не обязана этого делать. Ты ничего не должна моей семье, но мне очень приятно тебя видеть.