Страница 31 из 49
Миру Хэрритонов, воплощенному в образе Гарриет, противостоит Джино. При столкновении с Хэрритонами этот необузданный в своих страстях «нецивилизованный» итальянец одерживает неоспоримую моральную победу. Он обладает такими свойствами человеческой натуры, как способность чувствовать жизнь, отзывчивость и доброта. Благодаря общению с ним сын миссис Хэрритон и молодая англичанка Каролина Эббот пересматривают свое отношение к жизни и ее ценностям.
Однако свой положительный идеал Форстер отнюдь не связывает с образом Джино, и он далек от какой бы то ни было его идеализации. Причиной внутреннего перерождения Филиппа Хэрритона и Каролины Эббот стал не столько сам Джино с его необузданным темпераментом и неразвитым умом, сколько те новые сферы жизни, которые благодаря общению с ним приоткрылись перед этими двумя англичанами. И в данном случае мы опять-таки убеждаемся в том, сколь важное значение имеют для Форстера морально-этические проблемы, определяющие характер взаимоотношений между людьми.
В данном случае Форстер вновь обращается к теме, которую он ставит во многих своих рассказах и к которой он неизменно будет обращаться во всех последующих романах — к теме прозрения, помогающего человеку понять смысл и истинную ценность бытия. Однако в романе в разрешении ее Форстер идет дальше, чем в своих рассказах (например, «Вечное мгновение»). Герои рассказов Форстера постигали красоту жизни внезапно и интуитивно в результате мгновенно озарявшего их прозрения; дремавшая в них сила чувств и эмоций пробуждалась при общении с природой, с неведомыми прежде сторонами бытия. Инстинктивные начала опережали разум, и именно с этим связано то обстоятельство, что героями многих рассказов Форстера являются дети («Небесный омнибус», «Координация» и др.), мир чувств которых широко открыт для восприятия окружающего, но чье сознание еще недостаточно развито. Проявившийся в творчестве раннего Форстера интерес к интуитивному мировосприятию, к эмоциональным началам человеческой личности весьма показателен. Глубокий интерес к внутреннему миру человека— одна из форм реакции на антигуманистическую сущность буржуазной цивилизации. В английской литературе XX века основы психологической новеллы и психологического романа были заложены уже в раннем творчестве Форстера. Оно во многом предопределило и появление романов Дэвида Лоуренса, в которых с такой силой проявилось присущее этому писателю стремление высвободить скованные лицемерной моралью викторианской Англии эмоции, чувства и страсти человеческой личности. Лоуренса и Форстера сближает общность основной темы их творчества — пути достижения взаимопонимания и нормальных естественных отношений между людьми. Однако к разрешению ее Форстер подходит с иных, чем Лоуренс, позиций. Английский литературовед А. Коллинз отмечает, что Форстер аппелирует к интеллекту, культуре, к пробуждению сердца, а Лоуренс поглощен темой страсти, темой секса, которая чужда Форстеру. «И все же Форстер и Лоуренс имеют много общего. В их творчестве крушение предвоенного мира становится очевидным. Они были предвестниками, творцами и символами процесса морального распада, который в 1920-х годах усилился в английской жизни и литературе»[79]. В отличие от Лоуренса, Форстер твердо верил в силы и возможности человеческого разума, справедливо полагая, что без его определяющей роли достижение гармоничных взаимоотношений между людьми неосуществимо.
В романе «Куда боятся ступить ангелы» мы не найдем широкой панорамы итальянской действительности или изображения социальных контрастов жизни; не найдем потому, что для прозрения героев Форстера не это имеет первостепенное значение. И отнюдь не знакомством с какими-то неведомыми им прежде аспектами социальной жизни обосновывает Форстер изменение их взглядов. Для пробуждения сознания, способности воспринимать красоту жизни и человеческих отношений определяющую роль играют скрытые от героев Форстера эмоциональные сферы жизни. Они были недоступны им прежде, закрыты от них системой воспитания, той «прирожденной» неприязнью «истинного англичанина» к проявлению своих эмоций, о которой так любят говорить и которая стала законом, определяющим поведение всякого «респектабельного» человека. Форстер ведет своих героев к пониманию никчемности подобных предрассудков, он учит их быть людьми и помогает раскрепощению сердца каждого из них, «неразвитого сердца» англичанина из обеспеченной семьи, того самого англичанина, о типичных чертах которого Форстер с горьким юмором писал в своей великолепной статье 1920 г. — «Заметки об английском характере». — «… дело не в том, что англичанин не умеет чувствовать, дело в том, что он боится чувствовать… Он не смеет выражать сильную радость или печаль, или даже слишком широко раскрыть при разговоре рот — если он сделает это, может выпасть трубка. Он должен сдерживать в себе свои эмоции и допускать их проявление только в самых исключительных случаях»[80]. Форстер сравнивает английский характер с морем, ибо он изменчив, а эмоции англичан — с рыбами, которые и рады были бы всплыть на поверхность, да не знают, как это сделать.
Форстер стремился помочь своим соотечественникам высвободить погребенные в недрах их душ богатства эмоций. Возможно ли это? Ни о какой положительной программе в данном случае говорить не приходится. Форстер далек от нее. Однако в плане историко-литературном роман «Куда боятся ступить ангелы» и все последующие произведения Форстера первого периода сыграли вполне определенную роль. В них отразился характерный для романистов XX века интерес к внутреннему миру человека, его эмоциональной жизни. Появившийся в самом начале века роман «Куда боятся ступить ангелы» был одним из первых шагов в этом направлении. В дальнейшем Форстер продолжает свои поиски.
Роман «Комната с видом» был задуман и начат раньше, чем «Куда боятся ступить ангелы», но завершен тремя годами позднее. В этих произведениях много общего. Но психологический рисунок характеров в «Комнате с видом» тоньше, поступки героев мотивированы более убедительно.
Молодая девушка Люси Ханичерч в сопровождении своей кузины мисс Бартлет совершает первое путешествие по Италии. В одном из отелей Флоренции они встречают группу англичан. Среди них — отец и сын Эмерсоны. Их разговоры и манера обращения с людьми не похожи на то «добропорядочное» лицемерие, к которому так привыкла Люси в кругу своей семьи. Мистер Эмерсон-старший, человек либеральных взглядов, во всеуслышание говорит о том, что он думает, не скрывая своих мыслей и мнений. Он прям в суждениях, и не только его слова, но и поступки лишены общепринятых в «хорошем обществе» условностей. В системе образов романа мистеру Эмерсону принадлежит основная роль — это он помогает Люси Ханичерч разобраться в жизни и людях, в его уста вкладывает Форстер свои суждения об истинных ценностях жизни. Первая встреча Люси и Эмерсонов происходит при таких обстоятельствах: к моменту приезда молодых девушек во Флоренцию все лучшие комнаты в отеле оказываются уже занятыми. Люси и мисс Барт-лет вынуждены поселиться в комнатах, выходящих окнами во двор, а они мечтали о «комнате с видом», откуда они могли бы любоваться панорамой города. Узнав об этом, мистер Эмерсон предлагает им занять те комнаты, в которых он живет со своим сыном, а сам он готов перебраться в помещение, предназначенное для Люси и мисс Бартлет. Благовоспитанные англичанки на первых порах несколько шокированы этим неожиданным для них предложением. Они не знают, как отнестись к нему. Следует ли его расценить только как любезность, или за ним кроется нечто большее? Не будет ли это переселение в комнаты, занимаемые мужчинами, расценено как нарушение этикета? И все же мисс Бартлет отваживается принять предложение Эмерсона. Искушение иметь лучшие комнаты велико. Зазвучавший в самом начале мотив «комнаты с видом» получает в дальнейшем свое развитие, становясь основным в романе. Комната с видом, окно, широко распахнутое в жизнь, — это именно то, что так нужно Люси Ханичерч, а мистер Эмерсон оказывается тем человеком, который помогает ей выбраться из паутины предрассудков, разобраться в своих чувствах, сделать правильный жизненный выбор. Благодаря его влиянию она незаметно для себя начинает идти по жизни без помощи путеводителя, которым снабдили ее дома перед отъездом в Италию (тонко и беспощадно зло высмеивает Форстер этот неизменный «Бедекер», находящийся в ру-ках каждого путешествующего англичанина и отгораживающий его от подлинной жизни с ее реальными, а не музейными ценностями). Вот, совсем неожиданно, Люси встречает мистера Эмерсона в церкви Санта Кроче: «Я люблю Джотто, — говорит она, рассматривая фрески… Хотя вещи, подобные младенцам Делла Робина, мне нравятся больше». — «Так и должно быть, — отвечает мистер Эмерсон. — Младенец стоит дюжины святых». Он советует Люси сделать все возможное, чтобы избежать той путаницы взглядов и представлений, жертвой которой она так легко может стать под влиянием постоянной опеки мисс Бартлет и своих домашних. Прямолинейность суждений Эмерсона не только откровенно пугает мисс Бартлет, но и наводит ее на мысль о том, не социалист ли он. Однако священник Биб успокаивает ее, поясняя: «Заслуга его, если это можно считать таковой, заключается в умении говорить прямо то, что он думает. А это так трудно, по крайней мере, я нахожу это трудным, — понимать людей, которые говорят правду». И тот же мистер Биб говорит об Эмерсоне — старшем: «Нет, он не тактичен, и все же — вы замечали когда-нибудь, что есть люди, которые совершают поступки очень бестактные и в то же время — прекрасные?» «Прекрасные? — спрашивает мисс Бартлет, озадаченная этим словом. — Разве красота и такт не одно и то же?» Этот разговор происходит в самом начале романа, а все то, что впоследствии случается с Люси Ханичерч, доказывает превратность ее и мисс Бартлет представлений об истинной красоте человеческих отношений.
79
Collins A. S. English Literature of the Twentieth Century. London, 1962, p. 193.
80
Е. М. Fоrstеr. Abinger Harvest. London, 1963, p. 5.