Зажмурься покрепче

Она медленно поднималась по еле различимой тропинке, пересекавшей долину, в своем кричащем ярком наряде, ведя рядом велосипед.

Вэл нервно повернулась, проследив за его взглядом.

– Вы ждете кого-то еще?

– Это моя жена.

Они молчали все время, пока Мадлен шла к террасе. Затем женщины обменялись сдержанными кивками. Гурни представил их, упомянув – для видимости конфиденциальности – что Вэл «знакомая знакомого», которая пришла за консультацией.

– У вас здесь тишь и благодать, – произнесла Вэл, и в ее устах эти слова прозвучали так неловко, словно были для нее иностранными. – Должно быть, здесь очень приятно жить.

– Это правда, – ответила Мадлен, быстро улыбнулась и покатила велосипед дальше к сараю.

– Так что? – с беспокойством спросила Вэл, когда Мадлен скрылась из виду за рододендронами в дальней части сада. – Вам нужно знать что-то еще?

– Ей девятнадцать, ему тридцать восемь… вас не смущала разница в возрасте?

– Нет, – отрезала она, подтвердив тоном его догадку, что разница ее все-таки смущала.

– Как ваш супруг относится к идее подключить частного детектива?

– Поддерживает.

– В каком смысле?

– Он поддерживает мое желание форсировать расследование.

Гурни молча ждал продолжения.

– А, вы спрашиваете, сколько он готов заплатить? – ее красивое лицо стало злым.

– Я не об этом.

Она как будто не расслышала:

– Я повторюсь, что деньги – не проблема. И повторюсь, что денег у нас как дерьма, мистер Гурни. У нас бездонная яма дерьма! И я потрачу столько, сколько потребуется! – От ярости на ее кремовой коже стали проступать красноватые пятна. – Мой муж – самый дорогой нейрохирург во всем чертовом мире! Он получает больше сорока миллионов в год. Мы живем в особняке стоимостью двенадцать миллионов. Видели вот эту хрень на моем пальце? – она кивнула на свое кольцо с таким презрением, словно это был позорный нарост. – Эта блестючка стоит два миллиона. Так что, черт вас дери, не заикайтесь при мне о деньгах.

Гурни слушал, сложив пальцы под подбородком. Мадлен успела вернуться и теперь тихо стояла на краю террасы. Как только Вэл замолчала, она подошла к столику.

– У вас все в порядке? – спросила она так буднично, словно вспышка ярости была приступом кашля.

– Простите, – пробормотала Вэл.

– Принести вам воды?

– Нет, я совершенно… я… Нет, хотя вообще-то да, вода пришлась бы кстати. Спасибо.

Мадлен улыбнулась, вежливо кивнула и вошла в дом.

– Смысл в том… – произнесла Вэл, нервно поправляя блузку, – смысл моего избыточного высказывания был в том, что деньги ни с какой стороны не проблема. Значение имеет только цель. Любые средства, какие понадобятся для достижения цели, будут предоставлены. Это все, что я хотела до вас донести, – она плотно сжала губы, будто сдерживая еще один взрыв.

Мадлен вернулась и поставила на стол стакан воды. Вэл взяла его, выпила половину и поставила на место.

– Благодарю.

– Ладно, – произнесла Мадлен, сердито блеснув глазами, – если я еще понадоблюсь, кричите громче.

С этими словами она ушла обратно в дом.

Вэл сидела в напряженной позе, не шевелясь, и внешнее спокойствие явно давалось ей через силу. Но через минуту она наконец вздохнула.

– Не знаю, что еще вам рассказать. Возможно, говорить больше и нечего, остается только попросить вас о помощи, – она перевела взгляд на Гурни. – Вы поможете мне?

И снова – любопытный ход. Она могла бы спросить: «Возьметесь ли вы за это дело?» – но как будто сначала взвесила, как лучше сформулировать вопрос, чтобы труднее было отказать.

Но соглашаться было безумием при любой постановке вопроса.

И он ответил:

– Простите. Боюсь, я не смогу.

Она никак не отреагировала, только продолжила сидеть неподвижно, держась за краешек стола и глядя на Гурни. Ему опять показалось, что она не расслышала.

– Почему? – спросила она тихо.

Он задумался, как лучше ответить.

Во-первых, миссис Перри, вы сами изрядно смахиваете на собственное описание своей дочери. Во-вторых, неизбежная стычка с официальным следствием чревата крупным скандалом. В-третьих, реакция Мадлен на мое решение расследовать очередное убийство будет такой, что у понятия «семейные проблемы» могут открыться новые неприятные глубины.

Но вслух он сказал:

– Мое вмешательство может осложнить ход следствия, и это будет иметь нежелательные последствия для всех заинтересованных сторон.

– Понятно.

По ее взгляду было ясно, что она не готова смириться с таким поворотом. Гурни молчал в ожидании следующего хода.

– Мне понятны ваши колебания, – уточнила Вэл. – На вашем месте я бы тоже не хотела ввязываться. Но я все же прошу вас не принимать окончательного решения, пока не посмотрите запись.

– Какую запись?

– Джек не говорил вам про запись?

– Боюсь, что нет.

– У нас есть видеозапись всего… мероприятия.

– Кто-то снимал свадьбу, где произошло убийство?

– Именно. Все зафиксировано, все до последней минуты. Диск у Хардвика.

Глава 8

Запись убийства

В просторной кухне Гурни стояло два стола. Один, из вишневого дерева, накрывали только для гостей – Мадлен его в такие дни украшала свечами и цветами из сада. А второй, с круглой сосновой столешницей, они называли «обычный стол». За ним они завтракали, обедали и ужинали – когда вместе, когда поодиночке. Обычный стол меньше размером и был развернут к французским дверям на южной стороне. В ясную погоду за ним почти целый день – от рассвета до заката – было солнечно, поэтому они оба здесь любили сидеть и читать.

Они как раз сидели за ним, каждый на своем стуле, когда Мадлен вдруг оторвалась от биографии Джона Адамса. Это был ее любимый президент – видимо, потому что он пытался лечить все болезни ума и тела долгими лесными прогулками. Она подняла взгляд на Гурни и нахмурилась.

– К нам кто-то едет.

Он приложил к уху ладонь, прислушиваясь, но звук раздался только секунд через десять.

– Это Хардвик. Оказывается, у него есть запись со свадьбы, где убили дочь Перри. Он мне ее закинет – я обещал посмотреть, что там.

Мадлен закрыла книжку и уставилась в пространство за стеклянными дверями.

– Скажи, а ты не обратил внимания, что твоя потенциальная клиентка, как бы это сказать… не вполне в себе?

– Я просто собираюсь взглянуть на запись. Ни о чем другом речи не идет. Хочешь, посмотрим вместе?..

Краткое подобие улыбки, видимо, означало отказ. Помолчав, Мадлен сказала:

– Вообще-то, если не стесняться в выражениях, я бы сказала, что она опасный маньяк с полудюжиной психиатрических диагнозов. Не знаю, что она тебе наплела, но уверена, что в ее словах не было и половины правды.

Она говорила, неосознанно ковыряя кутикулу на большом пальце, – Гурни не первый раз замечал эту новую привычку, и она его беспокоила.

В такие моменты, сколь бы мимолетны и незначительны они ни были, Гурни понимал, что ее устойчивость к испытаниям небесконечна, и чувствовал, что единственная почва уходит у него из-под ног. Он боялся этих моментов ее уязвимости, как ребенок боится, что погаснет ночник и он останется во мраке наедине с чудовищами. Удивительным образом этот крохотный неосознанный жест, который выработался у жены, поднимал в нем одновременно чувство тошноты и ощущение нехватки воздуха – как в детстве, когда его мать повадилась курить. Когда она набирала полный рот дыма, жадно всасывая отраву в легкие. Так, Гурни, все, успокойся. Ты не ребенок, в конце концов.

– Но ты и без меня все понимаешь, да?

Он на секунду замешкался, пытаясь поймать утерянную нить разговора.

Она закатила глаза в преувеличенном отчаянии.

– Ладно, я пойду к себе, шить. А потом мне надо в Онеонту, пройтись по магазинам. Если тебе что-нибудь нужно, впиши в список, он лежит на шкафчике.

Хардвик примчался, поднимая пыль и рыча глушителем. Припарковав прожорливый винтажный «Понтиак» рядом с зеленым «Субару» Гурни, он вышел к дому, зашелся своим жутковатым кашлем и сплюнул мокроту в листья, кружившиеся в потоке воздуха от машины.