Страница 24 из 47
Итан дергает меня за прядку волос:
– И я могу увидеть, как тебя рожали?
– Может быть. Если мы переживем эту неделю.
Достаю все пластины с воспоминаниями папы. Под ними записи мамы.
– Невероятно, – бормочет Итан.
Достаю и их, воскрешаю в памяти годы по порядку. Глаза болят, но я все равно пытаюсь разобрать даты. Нахожу собственные записи. Четыре с половиной пачки. Я начала собирать записи с семи лет. Потом вижу неполную пачку, в ней короткая жизнь Джулиуса. Кладу все обратно в коробку, опускаю крышку и задвигаю защелку. Закрываю лицо руками. Что я увижу, если посмотрю в его глаза?
Встаю. На сегодня мне уже достаточно.
Итан изучает пожелтевший листок бумаги, который он нашел в последнем ящике с блоками памяти. Странная у него поза, на душе сразу становится как-то тревожно.
– Итан!
Он не отвечает. Я подхожу к нему. Он уставился в какой-то выцветший рисунок на листке. Напрягаю глаза, пытаясь разобрать, что там нарисовано.
– Совсем что-то древнее, – говорю я. – Что это?
Итан опять не отвечает. Наклоняюсь, чтобы разглядеть получше. Набросок, на котором изображена какая-то буря или шторм. Несколько стрелок куда-то указывают. Внизу карта.
– Что с тобой? – спрашиваю я.
Итан поднимает от рисунка глаза. Такого лица я у него еще ни разу не видела.
– Знаешь, что это такое?
– Нет.
– Это же мой рисунок. Я сделал его в тот день на реке, про который рассказывал. Когда ты вышла ко мне. Из лесу.
– Это ты ему дал?
– Нет. И вот это совершенно непостижимо, понимаешь, Прен? Рисунок лежит в нижнем ящике моего стола, у меня в комнате.
– Прямо сейчас?
– Ну да.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
– Ты делал с него копию?
– Нет никакой копии.
Я молчу, обдумываю его слова.
– Значит, ты еще не успел отдать ему рисунок.
Январь 2012 года
Дорогой Джулиус!
Мама застукала меня, когда я писала тебе письмо. Говорит, этого делать ни в коем случае нельзя и, если я буду продолжать, она все расскажет мистеру Роберту. Я сказала, что пишу в темноте и никто об этом не знает, но она все равно запретила.
Так что пока это мое последнее письмо, я просто хочу сообщить тебе, что мы сейчас живем в прекрасном месте. Конечно, здесь есть свои трудности, и довольно много, зато вот вчера я возвращалась домой из школы через парк, падал снег, и мне казалось, что я самый счастливый человек на свете.
Хуже всего, что рядом со мной нет тебя, но здешние трудности по сравнению с тем, что было когда-то, сущие пустяки. Ведь случилось так, что жизнь твоя безвременно оборвалась, зато сейчас, когда мы здесь, она еще и не начиналась. Мы постараемся все поправить, твоя жизнь начнется снова, и тебя ждут великие дела. Жизнь твоя будет прекрасна. Ты будешь купаться в океане, есть плоды манго, сколько угодно и когда угодно. Ты увидишь живых белок и настоящих пчел, и, вероятно, у тебя даже будет своя собака. И я покажу тебе, как надо сажать луковицы, которые весной становятся прекрасными цветами.
Жизнь для нас станет гораздо лучше, дорогой мой Джулиус. На этот раз ты обязательно вырастешь и станешь взрослым, я тебе обещаю.
С любовью,
твоя сестра Пренна.
Глава 14
Все еще пятница, день едва начался. Мы едем по Медоубрук-парквей, и все это похоже на сон. Солнце светит вовсю, я высунула в окошко босую ступню, с удовольствием ощущаю, как ее обдувает ветерок.
Останавливаемся у «Таргета», чтобы купить мобильник.
– Давай-давай, швыряй деньги на ветер, транжира, – подшучивает надо мной Итан, когда я беру сразу два.
А что, не каждый день в кармане бывает несколько тысяч долларов.
По одному мобильнику звоню маме. Интересно узнать, сообщили ли ей, что я удрала. Они ведь терпеть не могут признаваться в собственных ошибках или в том, что прошляпили дело.
– Мама, у меня только несколько секунд, – говорю я, задыхаясь, когда она отвечает на звонок.
Боюсь, что, если буду говорить долго, меня вычислят и станут прослушивать.
– Пренна! Ты где?
– Со мной все в порядке. Я удрала от мистера Роберта, никто не пострадал. Тут нужно кое-что уладить, Паппи меня просил, но самое позднее в воскресенье я буду дома.
Слышу фоном чьи-то приглушенные голоса. Значит, она не одна.
– Мама!
– Пренна!
Так, это уже не мамин голос. Кажется, миссис Синтия. Ее голос леденит мне кровь.
– Ты меня слышишь, Пренна? Если будешь продолжать в том же духе, жизнь твоей мамы очень осложнится, ты меня понимаешь? И Кэтрин это касается тоже.
Господи, какая все-таки противная! Надо срочно отключаться.
– Но они ничего такого не сделали.
– Тем более ты должна понимать, что они пострадают из-за тебя.
– Вы не посмеете!
Перед коварной и злой миссис Синтией во мне проснулась двенадцатилетняя девочка, вставшая на защиту тех, кого она любит. Надо взять себя в руки. Миссис Синтия начинает что-то говорить, но я перебиваю:
– Я вернусь через два дня. Оставьте их в покое, и я сама приду прямо к мистеру Роберту и сдамся. И тогда делайте со мной что хотите. Но если вы их хоть пальцем тронете, клянусь, я все разнесу у вас к чертовой матери!
Даю отбой. Разбиваю мобильник вдребезги и швыряю его в кусты.
Отхожу от машины на несколько ярдов, сажусь на корточки и закрываю лицо руками. Через минуту чувствую: подходит Итан и кладет мне на спину руку:
– Зря ты это.
– Вовсе не зря. – Я встаю, вытираю глаза. – Не волнуйся, все будет нормально.
– Да?
– Да.
И я почему-то уверена, что так и будет: первый раз в жизни, общаясь с миссис Синтией, я почувствовала, что испугалась не я, а она.
Наверное, это первый мой час свободы за все время, пока я здесь. Мы решаем отправиться на берег океана, чтобы увидеть его собственными глазами.
– Надо же нам хоть где-нибудь побывать, – философски замечает Итан.
А правда, почему бы и нет?
Мое зрение явно улучшается, мне это кажется настоящим чудом. Причем я вижу совсем по-другому, гораздо яснее, чем через эти чертовы очки. Когда под синим небом и ослепительно сияющим солнцем едешь вдоль берега, а за окном проплывают желтые дюны Атлантического побережья, планета кажется чистой, как новенькая, и удивительно прекрасной.
Итан поглядывает на меня и улыбается.
По дороге к Джонс-Бич мы останавливаемся возле закусочной. Пляж уже полон. Ну да, конечно, сегодня же пятница, и майский день просто великолепен.
– Отлично, – говорит Итан, глядя на толпы людей в купальных костюмах, с детьми, снующих туда-сюда с прохладительными напитками и зонтиками. – Лучшего места для двух беглецов, спасающих свои шкуры и озабоченных судьбами человечества, не найдешь.
Впрочем, из машины мы выходим не сразу. Итан достает номер «Нью-Йорк таймс» за будущее воскресенье и делит его на две части.
– Теперь ты можешь читать, верно? – спрашивает Итан, глядя, как я пытаюсь разобрать мелкий шрифт на первой странице, весь такой гордый, будто читать меня научил лично он.
Оба стараемся казаться спокойными, но ему тоже не по себе: мы боимся открыть газету и увидеть, что́ там написано. Совершая переход во времени, мы захватили с собой так мало вещей, что эта газета и для меня сейчас кажется очень странным предметом, как и для Итана.
Я начинаю с прогноза погоды на самом верху.
– С этим номером можно безошибочно предсказать погоду на воскресенье, – говорю я.
Итан в это время бегло просматривает спортивную страницу.
– Ага, – говорит он, – и заработать целое состояние, делая ставки на количество забитых голов. Я всегда читаю газету с этой страницы, но сейчас, кажется, делать это – почти преступление.
– Понятно, – говорю я, беру у него эту страницу и вместе с отделом деловых новостей откладываю в сторону. – Об этом почитаем позже.
Вместе страницу за страницей просматриваем первую часть газеты. Бегло читаем заголовки, пробегаем глазами колонки, и я не вижу ничего такого, что могло бы хоть как-то удивить или насторожить: обычные новости, как я смогла заметить. Иммиграция, по-видимому, прекрасно справилась с задачей ничего не предпринимать. А также не допустить серьезных перемен.