Страница 23 из 55
— А где ваш третий? — спросила я.
Парни заулыбались, но ничего не сказали.
— Видишь, мы все-таки встретились, — широко улыбался Толик.
— Мир тесен, — ответила я.
— Отметим встречу? — предложил рыжий.
— Конечно, — сказал Толик.
— Нет, мальчики, нет — давайте поедим, но без градуса.
— Ну, нет. По чуть-чуть надо, — рыжий поднялся и вышел из купе.
Только теперь я сообразила, что в этот раз я еду не в плацкарте, а в купе, и ситуация с солдатиками будет посложнее, особенно если они сейчас примут на грудь.
— Не забыла? — Толик придвинулся совсем близко.
— Да нет, склероза еще не наблюдается.
— И я не забыл, — и вдруг он резко и неожиданно поцеловал меня в губы.
— Господи, перестань, ты что, с ума сошел, что ли? — я едва вырвалась.
— Я же люблю тебя, ты же знаешь, — сказал он.
— С каких это пор? — спросила я, переводя дыхание.
— Да ты все забыла! Помнишь, как целовались в тамбуре?
Что я должна была отвечать? Помню, конечно. Рассказать про Романа? Или оправдываться, что в тот раз мы не целовались, это он приставал ко мне, что не одно и тоже.
И то, и другое показалось мне глупым. И я промолчала. Он же, видимо, понял мои слова как одобрение его действий и придвинулся ближе.
— У тебя мама хорошая? — спросил.
— Хорошая, а зачем ты спрашиваешь?
— А твоей маме зять не нужен?
Сначала я не уловила смысл вопроса. Потом дошло, и я рассмеялась. Могуч наш русский язык, могуч.
— Ага, значит, нужен, — обрадовался Толик.
— Мне рано еще.
— Тебе рано, а маме пора, — цокнул языком Толик и положил мне ладонь на ногу.
— Убери, а то сейчас как тресну, — тихо сказала я.
— Треснешь — зашьем, нитки есть, — ответил Толик, но ладонь убрал.
Дверь открылась, и вошел рыжий. Только сейчас я заметила, что он отпустил усы.
Рыжий принес вино, водку, колбасу.
— Зачем колбаса, у меня целый кролик, — сказала я.
— Умный кролик сел за столик, — промурлыкал Толик, застилая стол газетой.
— Сейчас будут стакашки, — заявил рыжий и снова исчез в дверях.
— Ну, малышка, выставляй свою снедь.
— Сейчас, сейчас, — честно сказать, мне тоже хотелось есть.
Теткины разносолы заполняли поверхность стола. Каждое новое яство вызывало у служивых бурю эмоций. О, грибочки! О, помидорчики! О, сальцо! О, кролик!
Мне было приятно, что они так восторгаются. Словно я сама это все приготовила.
— За встречу! — Толик налил мне немного вина, а себе и рыжему — водочки.
— За новую встречу, — уточнил рыжий.
— За вас, — почему-то сказала я.
— Нет, за нас потом! Сейчас — за встречу.
Они выпили залпом. Я глотнула немного и поставила стакан.
— Надо допить. Видишь, как поезд трясется? Иначе вино разольется.
— Ты прямо рифмами заговорил. Не нужно было столько наливать.
— Сколько? Тут сто грамм.
— Ага, знаем мы ваши сто грамм.
— Ну, ладно, мы по второй, а ты расправишься с первой. За тебя, малышка!
— Что-то вы, мальчики, резво начали.
Но они уже выпили по второй и выжидательно, молча смотрели на меня. Я выпила.
Знакомое тепло разлилось по телу. Черт, не потерять бы контроль над собой. Я отметила про себя, что совсем не думаю ни о Романе, ни о своих проблемах.
Почему-то вспомнилось, как в первый день приезда я сказала Ирке, что у меня есть парень, имея ввиду вот этого Толика. Чудно устроена жизнь.
— Ну, как тетка? — спросил Толик.
— Мы за нее должны выпить, — заявил рыжий, — за ее кроликов.
— Погодь, успеем, так как тетка? — повторил свой вопрос Толик.
— Тетка — лучше всех, — улыбнулась я.
— А как кузены, по ночам спать не мешали?
Кровь ударила мне в голову. Откуда он знает? Или это случайный вопрос?
— Какие еще кузены? — нашла в себе силы промолвить я.
— Ну, кузены бывают двоюродные, троюродные, — начал перечислять Толик.
— Родные и не очень, — встрял рыжий.
— Ну, ладно, давай за твою тетку, — Толик налил снова, как в первый раз.
— За тетку! За дядьку! — обрадовался рыжий. — За кроликов!
— Серьезно, давай за нее, — Толик придвинулся ко мне.
— Давай, — я вспомнила тетку, и мы выпили.
— До дна — это хорошо, — тихо сказал Толик, — тебя никто не обижал?
— Нет, кто меня будет обижать? — я вдруг почувствовала, что опьянела.
— Ну, всякие плохие мальчики.
— Нет, никто не обижал. А как ваша командировка?
— Задание Родины выполнено, — он икнул.
— Так где же Вася? — имя чернявого неожиданно всплыло в моей памяти.
— Вася уже дома. То есть, в войсковой части номер т-сс, — он прижал палец к губам.
— Он завершил пятилетку досрочно, — умничал рыжий. Его уже развезло.
А вот его имя я вспомнить не могла.
— Колян! Угомонись, — попросил Толик.
Коля. Надо же, забылось совсем.
— Еще по одной, и неугомонный Колян угомонится, — сказал рыжий о себе.
Он с трудом родил слово «неугомонный», и я вспомнила, что такие же проблемы были у него и в прошлый раз. Только слова были другие. Значит, скоро он уйдет в отключку.
И мы останемся с Толиком одни.
Четвертое место было свободно. И никто уже не придет. Ночной перегон длинный, остановок практически нет. Я посмотрела в окно. Уже совсем стемнело. Вечера стали холоднее. Лето заканчивалось.
Солдатики опять налили. Кролик был уже наполовину съеден.
— Давайте еще по одной, за зайчиков, — с трудом ворочая языком, сказал рыжий.
— Нет, я не буду, — ответила я.
— А вот теперь — за нас, — сказал Толик.
— Но за нас мы уже пили.
— Нет, то мы пили за тебя, а теперь — за нас.
Будь что будет, подумалось мне, и я снова выпила. До дна.
Колян едва успел упасть на свою верхнюю полку и тут же отрубился.
Дальнейшее я помню с одной стороны хорошо, с другой стороны все так странно, словно это происходило и не со мной вовсе.
Толик неторопливо собрал со стола. Затем налил еще по чуть-чуть. Мы с ним чокнулись стакашками. Пойдешь за меня замуж, спросил он. Пойду, ответила я.
Дай мне твой адрес. Я дала. Я тебе напишу, сказал он. Напиши, сказала я. Я в тебя влюбился. Я в тебя тоже, ответила я. Он осторожно обнял меня и стал целовать. Не надо, юбку помнешь, прошептала я. У тебя красивые ноги, ты это знаешь, спросил он. Теперь знаю. Чулок не носишь? Лето, какие еще чулки. Можно, я расстегну тебе кофточку, жарко же? Расстегни. Я закрою дверь на замок? Закрой. Я постелю постель? Постели. Иди сюда. Зачем, моя полка здесь. Тогда я к тебе приду. Не смей, слышишь? Слышу, а ты слышишь, как стучит мое сердце? Слышу. Давай, я послушаю твое, снимем кофточку совсем, жарко же. Да, жарко. Какой у тебя красивый лифчик, можно, я и его расстегну? Перестань, ты что. Я не что, я кто, я твой жених, мы с тобой поженимся, вот увидишь, боже, какая у тебя грудь. Какая? Что ты делаешь, мне стыдно, вдруг кто зайдет. Любимая, никто не зайдет, как снимается твоя юбочка, жарко же. Вот, застежка сбоку. А ты почему все еще одет, жарко же. Сейчас, сейчас, юбку снимать вверх или вниз? Да ты что, никогда не раздевал девушек? Нет, не раздевал. Врешь зачем? Погоди, порвешь, я сама сниму. Любимая, давай, ляжем рядом. Но жарко же. Нет, мы ведь разделись, и теперь скорее холодно, прижмись ко мне. Да, холодно. Какие у тебя горячие губы и пахнут вином. Это потому что ты подпоил меня. Люблю тебя, а ты меня? А я? Я не уверена, милый, а вот это снимать не надо. Почему, разве ты спишь в них? Дома снимаю, а в поезде — извините. Так это наш дом, любимая, пока такой, потом я построю большой и хороший, мы поженимся, у нас будут детки, приподнимись малость. Ты с ума сошел, что ты делаешь, вдруг Колян проснется. Колян проснется завтра к обеду, я положу их вот сюда, где уже лежит лифчик. Боже, Толик, не надо, давай в другой раз, ну, пожалуйста. Лена, любимая, другой раз, конечно, будет, но сегодня такая ночь, позволь мне любить тебя. Мне будет больно. Но я осторожно, любимая, я возьму себе твою боль, не сжимай так колени. Я боюсь, боюсь. Раздвинь пошире, прошу тебя, вот так, а теперь просто лежи и ни о чем не думай, лежи и все, дай мне твои губки, дай. Толик, мне больно. Все, все, все, любимая, все моя девочка, вот так, вот так, смотри, как славно, а ты не хотела, и уже не больно, правда, вот так, вот так. Мамочка, что ты со мной делаешь, я боюсь, мамочка. Милая, все хорошо, я с тобой, я сейчас, я сейчас, милая, вот оно, это мгновение, вот оно, вот, вот, ты чувствуешь, любимая, вот, вот. Вот и все, любимая. Вот и все. А ты боялась.