Страница 90 из 280
Ещё одну небезынтересную деталь подметил Краснов в первый же день знакомства со столицей. Судя по показываемым в кинозалах и по дальновидению хроникам, Светлоярск сильно отличался от прифронтовых городов. В столице не использовались затемнение и маскировка зданий, для дальней авиации противника город, видимо, был недостижим. Да и ритм жизни здесь не отличался суматохой, присущей крупным городам, тут, наверное, всё дело в горожанах. Такое впечатление, что война и связанные с ней трудности почти не коснулись столицы. Незначительные перебои с продовольствием и комендантский час изредка, как сегодня, например, вот, пожалуй и все признаки военного времени. Да и то, сказать, что сейчас был введён комендантский час, язык не поворачивался. Простые обыватели, нет–нет да шастали по каким–то своим делам.
Свернув в центре с выстланного старинной брусчаткой Светланинского проспекта, "ВежАвтоКон" выехал на Вежецкое шоссе с принятой здесь сорокакилометровой скоростью и спустя десять минут подъехал к правительственному дворцу. Ещё издали, над главным дворцовым корпусом, увенчанном бельведером позднейшей достройки, было заметно громадное полотнище государственного флага Новороссии — две горизонтальные полосы, чёрная сверху и тёмно–оранжевая снизу. Георгиевские цвета. На флаг бы ещё одну полосу добавить, подумал Краснов, нижнюю белую, да с оранжевой на жёлтую подправить, чтоб совсем уж имперским стал: земля–золото–серебро. Бывал он и не раз на планетах под этим флагом.
У кожемячных ворот (Краснов не успел узнать, отчего они так назывались), расположенных в крепостной стене на восточном спуске, их документы проверил хмурый вахмистр в длиннополой серо–зелёной шинели полевой жандармерии. С раскрытой кобурой на унтер–офицерской портупее и сдвинутыми ближе к бляхе сабельными ножнами, вахмистр как бы показывал, что в случае чего он шутить не будет и без промедления пустит оружие в ход. Удостоверившись, что документы в порядке, он козырнул и подал сигнал наряду открывать ворота.
Внешний периметр дворца охранял батальон жандармерии, внутренний гвардейцы.
Во внешнем дворе ординарец "передал" Петра Викторовича дворцовому чиновнику в вицмундире с петличками коллежского секретаря, что по табелю о рангах Новороссии соответствовало армейскому капитану. Секретарь оказался парнем словоохотливым, любителем, как вскоре обнаружилось, шахмат и крепкого кофе. Секретарь должен был "развлекать" пожилого, в его представлении, гостя в странновато–вызывающем полувоенном френче, пока неведомо как добившийся аудиенции визитёр ожидал оную. "Развлекать" чиновнику было не напряжно и даже интересно. А что? Таинственный господин, которому была назначена аудиенция с Самим, с ходу убрал между ними дистанцию, представился и в свою очередь стал называть секретаря по имени–отчеству, к тому же глушил кофе как и он сам чашку за чашкой. И в шахматы он играл мастерски, не выиграть никак, аж азарт разбирает. Однако одежда посетителя вызывала удивление. За пять лет дворцовой службы, секретарь ни разу не встречал здесь никого без штатского или военного мундира. А этот пришёл в полувоенном френче, модном в некоторых кругах общества как деловая одежда. На иностранца визитёр не походил, разве только подмеченное словечко "сыплется" выбивалось из образа, в Новороссии говорили "сыпется". Наверное, по заграницам пожил, там, говорят, в русских сеттльментах и не такое услышишь.
Дворец Краснову понравился. Собственно, комплекс правительственных зданий, возведённый в последнее десятилетие старой цивилизации, дворцом можно было назвать с большой натяжкой. Так уж бог весть когда повелось говорить в обиходе горожан, потом и чиновники это именование переняли. Много позже, в Дикую эпоху, вокруг комплекса возвели натуральные крепостные стены с башнями, бастионами, барбетами, горжами, парапетами и прочими достижениями военно–инженерной мысли, почёрпнутыми из древних справочников и учебников. Потом косметическим переделкам подверглись фасады и внутренние дворики, появились аллеи, беседки и вписанные в архитектурный ансамбль караулки. А полтораста лет назад комплекс начали достраивать, возводя фронтоны над колоннадами портиков, добавляя к стенам пилястры, а к зданиям ротонды в стиле ампир и прочая, и прочая… Изменения коснулись и интерьера зданий, теперь внутреннее убранство более соответствовало духу эпохи.
…В начале третьего совещание наконец–то завершилось. Оставшись в одиночестве, Верховный правитель Новороссии Ольшанский Аркадий Филиппович пребывал в тяжёлых раздумьях. Совещание с силовиками добавило и тревог, и вопросов. Трудных и, к сожалению, не разрешимых в ближайшее время вопросов.
Минуло три месяца как Ольшанский занял свой нынешний пост, прослужив до того несменяемо двадцать лет главой экономического департамента правительства в чине тайного советника, то есть статского чиновника третьего класса. Все двадцать прошедших лет он считал, что достиг вершины карьеры и совершенно не ожидал внезапного взлёта. И на кого? На пост Верховного! Правильно писал не раз перечитываемый им живой классик Бочаров: "…у нас в Новороссии любая самая тупиковая карьера может вдруг сделать столь стремительный взлёт, что "счастливцу" раннее ни о чём подобном и на нетрезвую голову помышлять не приходилось. Бывает так случается, что единственным способным занять освободившееся место оказывается тот, кто давно уже достиг в своих мечтах вершины карьеры, а то и нераспознанный раннее талант, задвинутый в глухой медвежий угол. Из разряда вторых может вдруг оказаться мелкий провинциальный служащий или неуживчивый с воинскими начальниками сорокалетний штабс–капитан из дальнего гарнизона".
Ко второму разряду Ольшанский себя, понятное дело, не относил. Ну а к первому… Единственным достойным, подходящим на пост главы государства он себя не считал. Имелись в обойме претендентов и более достойные. Тот же канцлер Повалоцкий Юрий Васильевич, старику шестьдесят восемь, а прыти как у молодого. Он же, кстати, и выдвинул Ольшанского на Тайном Совете, не смотря на, мягко говоря, натянутые отношения. К слову, больше двадцати лет приходилось Ольшанскому вариться с канцлером в одном котле, а последние двенадцать быть его непосредственным подчинённым. В той же Сокаре или в обеих Ракониях, не говоря уж о живущем интригами Великом Герцогстве, давно бы поста лишился, а может и головы. Там с нелояльными замами поступают просто. В Новороссии по иному, с канцлером и поцапаться не раз приходилось. Потому–то Аркадий Филиппович и был ошарашен, когда Повалоцкий предложил его кандидатуру. Остальные члены Тайного Совета не долго колебались. Собственно, кандидатур в этот раз было всего две: он и глава МИДа. Но старый несговорчивый хрыч Бондарев, действительный тайный советник и дипломат в пятом поколении, взял самоотвод с ходу, не пожелав оставлять свою вотчину.
Таковой способ передачи власти, стань он известен за рубежом, вызвал бы не мало удивления. Подобной процедуры, как и политической системы, там не было. Нечто близкое существовало в Южной Раконии, но всё же не то. Вдобавок, стань вдруг общеизвестна фамилия нового правителя Новороссии, новость вызвала бы не просто интерес, а минимум недоумение. Тайный советник, чин в котором до сих пор официально числился Ольшанский, не самый высокий, чтобы рассматривать его обладателя в качестве возможного кандидата. Официально Аркадий Филиппович и сейчас числился главой своего прежнего департамента. Но это лишь официально, как говорится, для чужих, а негласно — он теперь Верховный правитель одной из сильнейших мировых Держав. А всё же, Ольшанскому интересно было бы посмотреть на реакцию глав иностранных миссий, будь его назначение официально объявлено через СМИ, с публичной процедурой и прочими долженствующими атрибутами, ушедшими в историю два десятилетия назад.
Нынче времена другие, публичными фигурами остались глава МИДа Бондарев и Главковерх фельдмаршал Родионов. Если с Бондаревым понятно, ему ведь представлять Новороссию приходится на всяческих переговорах и тому подобных дипломатических мероприятиях, то с Родионовым ситуация качественно иная. В армии значение личности во главе Вооружённых Сил традиционно имеет огромное значение. Другое дело, что фельдмаршал в своём настоящем качестве известен скорее генералитету и ограниченному кругу старшего офицерства. Спросил бы кто у какого–нибудь поручика фамилию верховного главнокомандующего, тот и не ответил бы. Таково положение дел, диктуемое безопасностью, но оно же — палка о двух концах. Случись, не дай Боже, нечто грандиозное и трагичное, фактор авторитета, держащегося в тени Главковерха, может не сработать.