Страница 136 из 280
Штурмгренадёры выбывали один за другим, гибли от гранат и рикошетов. Тяжелораненых сносили на третий этаж под присмотр радиста. Однако и он вынужден был взяться за автомат. А когда ранило и контузило Рутковского, пришлось оставить и второй этаж. Потом и часть третьего.
…Красевич взял "гражданина" на штык, следующему раздробил прикладом челюсть. Подсёк третьего и вогнал штык в горло. Четвёртый попытался скрыться за углом, пришлось пожертвовать ножом.
Присел, очистил подсумки "граждан" от патронов, забрал две гранаты и вернулся к Половняку. Казалось, что прапорщик уснул. Красевич закрыл ему веки. Пяти минут не прошло, как Юрий пригласил на день рождения. И вот убит, двадцать ему уже не исполнится. Полмесяца не дожил.
Граната разорвалась позади стрелявших боевиков. Четыре тела размело как ворох бумаги ветром. Теперь в этом коридоре и без него справятся. Красевич бросился в боковой.
Оскаленная рожа "гражданина", выстрел в упор, пинок в живот второму и штыком ему в грудь. Бегом. Поворот, ещё поворот, выстрел снёс с республиканца шапку вместе с затылком. Выстрел, ещё выстрел, двое валятся на пол. Из комнаты выбегает следующий, страшно орёт и замахивается саблей. И получает пулю в рот.
Опять поворот, смена магазина, сапоги скользят по красной луже. С "гражданина" натекло неимоверно, кто–то из штурмгренадёр распорол его с паха до шеи. Впереди взрыв, на голову сыпется штукатурка. Неужели она ещё осталась? Кто–то воет, оказалось, это бунтовщик. Милосердная пуля, он затихает в чьих–то ошмётках. Кто же кинул гранату? Ведь там одни тяжёлые! Ноги подкашиваются, в углу у разломанных кресел голова Григорьева. Вот чья граната, значит. Вахмистр подорвался, заодно и "граждан" с собой захватил.
Комната. В рядок тяжёлые. Живые, к счастью. Все в отключке. Не зря вахмистр… Вечная ему память.
На улице треск и грохот. Из чудом уцелевшего окна видны огненные султанчики вдоль площади. Фигурки боевиков валятся как подкошенные. В две секунды трассеры распотрошили грузовик с бело–синим флагом, никто не успел выбраться. Так могла работать только МЗУ, значит вольногоры подошли. Успели, морды! Успели, мать их за ногу!
Красевич поспешил в коридор. Он ещё не знал, что из взвода осталось одиннадцать человек и только он один цел и невредим.
Как пока не знал, что последние очаги сопротивления в блокированном городе будут подавлены только к утру. Что после его сообщения о захвате "стирателя" на аэродроме под Алексеевском приземлятся сразу четыре транспортных "Владимира" с усиленными боевыми группами во главе с самим генералом Острецовым. А к вечеру следующего дня по приговору военно–полевого суда на соборной площади будут повешены сотни сдавшихся и захваченных в плен бандитов и их пособников. Всё это случится позже, а пока Ярема Красевич пересчитывал патроны и следил за проходами.
Глава 4
Было свежее морозное утро. Офицер комендатуры сверял список, стоя в окружении санитаров и свежих гробов. В три ряда, поставленные прямо на снег, гробы загородили половину заднего дворика госпиталя. В сухом воздухе разносился лишённый интонаций голос:
— …Прапорщик Михеев, сто сорок пятый стрелковый. Прапорщик Фок, сто сорок пятый стрелковый. Прапорщик Прокопчук, сто сорок пятый стрелковый. Младший воентехник второго разряда Моргунов, шестнадцатая бригада связи. Прапорщик Кондрашов, девяносто первый стрелковый…
Он читал ещё долго, один из санитаров делал пометки в толстой тетради. Лежавшие в гробах не умерли от ран, их убили этой ночью. Убили подло, внезапно, кого в тёмных подворотнях, кого во сне. Пятая колонна в Белоградье нанесла свой удар.
Во дворике Масканин не задержался. Быстрым шагом он пересёк площадку и вошёл в распахнутую провожатым дверь в мертвецкую.
Внутри было до неприятного холодно. На улице минус пять, а здесь плюс. Но всё равно как будто холодней. Он шёл быстро, но едва успевал за санитаром. Плохо освещённые коридоры, всюду на полу и на стенах потресканный кафель. И покойники, покойники, покойники. Они были везде: на железных каталках, на полу вдоль стен, в углах и даже кое–где лежали штабелями. Большинство — скончавшиеся от ран, но были и погибшие ночью в городе. И почему их не хоронят? Для чего их накапливать? Впрочем, мёртвым было всё равно, они не возражали.
Провожатый, дюжий мужик в грязном фартуке поверх застиранного солдатского кителя, бойко нырнул в освещённый проход и вывел, наконец, к явно заскучавшей группе коллег, судмедэксперта и военпрокурора. Отдельно от всех стояла бледная дамочка в форме с эмблемами прокуратуры. Секретарь, наверное, или стенографистка.
— Ну наконец–то, — выдал вместо приветствия прокурор, открывая кожаную папку. Затем не торопясь, беря двумя пальцами за кончики листов, начал перечитывать свои бумаги. — Итак, поручик, пройдите к столу и осмотрите…
Масканин остался на месте, застыв истуканом. В центре комнаты, на железной каталке лежало до шеи укрытое заляпанной простынёй тело. Знакомые черты лица навек перекошены судорогой боли, на лбу здоровенная гематома.
— Это он, — выдал Масканин бесцветным голосом. — Это мой сержант.
— То есть, вы опознаёте сержанта Круглова, — произнёс военпрокурор. — Подойдите поближе и назовите по каким…
— Да он это. Леонид Круглов, командир отделения моей роты.
— И тем не менее, — нудил военпрокурор, — назовите по каким особенностям вы его узнаёте?
— Какие, к чёрту, особенности? Нос картошкой и уши приоттопыренные? Сказал же, это мой сержант. Я почти год его знаю.
— Нет, поручик, мне нужны более весомые подтверждения. Как то: родинки, татуировки, шрамы, родимые пятна и прочее.
— Да не знаю я у него родинок. Татуировок вольногоры не делают, ибо срам. А шрамы… Он был ранен шрапнелью в поясницу, вчера только из госпиталя, даже отпуск не отгулял.
Военпрокурор удовлетворённо кивнул и сделал знак санитарам. Те стянули простынь и ловко перевернули тело, руки и ноги почему–то оказались не связаны.
— Так… Вот они шрамы и как раз на пояснице, — военпрокурор сделал несколько шагов и посмотрел на судмедэксперта.
— Шрапнель, — кивнул тот.
— Пишите, — обратился военпрокурор стенографистке. — Личность убитого сержанта Круглова подтвердил его командир — поручик седьмого егерского вольногорского полка Масканин Эм Е. Опознание проводилось в присутствии понятых: судмедэксперта и санитаров войскового подвижного госпиталя одиннадцать сорок пять…
Масканин его больше не слушал. В один момент вся вселенная сфокусировалась на трёх маленьких аккуратных дырочках на спине сержанта. Две — точно в позвоночнике по центру спины, одна под левой лопаткой.
— Когда это произошло? — спросил Масканин.
— Около четырёх часов назад, — ответил судмедэксперт. — Между пятью пятнадцатью и шестью.
— Под самое утро, значит — Масканина взяла злость. Приказано ж было всем в расположении сидеть! И куда Круглов помёлся? Кто–то сегодня схлопочет по морде. — Свидетелей, конечно, не было?
— Не было, — согласился военпрокурор. — Даже выстрелов никто не слышал. Тело обнаружил патруль в шесть двадцать две в снегу у мостовой. Ни оружия, ни документов, ни наград и денег. Стреляли, предположительно, с расстояния метров в тридцать. Вероятно, используя глушитель. Скорее всего из полуавтоматического пистолета малого калибра, например, из хаконского "Ланцер-2".
— Знакомая штука, — кивнул Масканин. — попадались. А теперь разрешите откланяться. Спешу.
На самом деле он никуда не спешил, просто ему аж зудело покинуть покойницкую и вновь оказаться под открытым зимнем небом.
— Да–да, вы свободны, — сказал военпрокурор. — Только поставьте подписи вот здесь… и здесь.
На улицу Масканин вышел на автопилоте и очутился в небольшом заснеженном дворике, огороженном полутораметровым штакетником. У самой стены здания, неторопливо куря, восседал пожилой унтер с загипсованной от щиколотки до колена ногой. Рядышком на очищенном от снега корявом бревне покоились грубо сколоченные костыли.