Страница 125 из 280
— Здравствуйте, сударыня, — поприветствовал тот. — Не скажите, здесь ли проживает ротмистр Муранов? Я должен передать ему пакет.
— Проходите, молодой человек, проходите, — пригласила мать. — Сейчас позову.
Муранов отодвинул опустевшую тарелку, протер салфеткой губы, попутно размышляя, за каким чёртом кому–то понадобилось присылать по его душу вестового. Неужели срочно отзывают? Всё может быть. Однако быстро реагируют, если так. Вчера только на учёт встал.
Он вышел в прихожую в чём был по–домашнему: в тапках на босу ногу, в майке и старых давно не модных брюках. Вестовой поначалу замялся, не ожидал всё–таки увидеть ротмистра в таком виде. Потом козырнул и, протягивая пакет, представился:
— Старградского территориального батальона жандарм Степанищев! — парнем он оказался здоровенным, что не удивительно — других в жандармы не брали.
— Проходи–ка, братец, на кухню, — кивнул Муранов, беря пакет. — Подождёшь меня там. Погреешься.
— Благодарствую, господин ротмистр.
На кухне Муранов усадил вестового у самой печки, подбросил дров и достал из буфета рюмку и бутылку перцовой настойки. Вестовой тем временем жадно протянул к огню озябшие ладони, озябшие не смотря на рукавицы, которые он успел стянуть.
— На вот для сугреву, — протянул рюмку Муранов. — А потом чайку попьёшь, чтоб как проберёт, сразу горяченьким… И шапку сними, не в конюшне…
— Благодарствую.
С пакетом подмышкой, Муранов вышел.
Мать с радостью согласилась приготовить гостю чай и даже вареньем попотчевать. Но невысказанная тревога в её глазах не укрылась от сына. Муранов только покачал головой, мол, ничего страшного.
Вскрыв пакет, он внимательно прочитал содержимое. Слава Богу, его не отзывали из отпуска. Но послание интриговало загадочностью. Что за игры, чёрт подери? На кой хрен ему являться в кабинет?14 административного корпуса следственной тюрьмы? Какой интерес к нему имеют территориалы? Он особист, контрразведчик. Даже если бы вызвали в расположение полевого батальона, расквартированного в городе, это ещё можно было бы понять. Да и то, какое отношение имеет он, особист, к местным делам? У него другие заботы.
Продолжая теряться в догадках, Муранов одевался в повседневку, что пылилась в шкафу с довоенного времени. Приколол на китель "Георгия" 4–й степени за взятый и удержанный ДОТ — свою первую за всю войну награду. И окунувшись в воспоминания, извлёк новенькие, почти не разношенные яловые сапоги. Потом пристегнул к портупее ножны с саблей и кобуру.
На кухне в нос ударил запах свежей ваксы, источаемый отогревшимися у печки сапогами вестового. Парень с удовольствием присёрбывал из трёхсотграммовой чашки, ложками поглощая клубничное варенье в прикуску с песочным печеньем домашней выпечки. Когда вошёл Муранов, он машинально подскочил. Рефлексы взыграли при виде офицерского мундира, а увидав "Георгия", подобрался, козырнул и засмущался.
"Эх, балда!" — посмеялся про себя Муранов.
— В столовой тоже так вскакиваешь?
— Никак нет, господин ротмистр!
— Сядь. Пей чай спокойно, доедай варенье. Грейся. Если есть полчасика, можешь задержаться. А я пойду.
— Когда ждать–то тебя? — спросила мать.
— Скоро, мама. Ты уж поухаживай за гостем без меня.
— Ну иди. А я послушаю, чем нынче молодёжь живёт…
На улице последнее время стоял крепкий мороз. Муранов не пожалел, что поддел кальсоны с начёсом и вшивник под китель, а под шерстенные портянки тёплые носки. Шапку он тут же натянул на уши, а то пока дойдёшь, отвалятся. И снега навалило в городе порядочно, дворники и снегоуборочные машины третий день гребутся. Хорошо хоть снежный заряд иссяк, а то пожалуй из подъезда не выйдешь. Не верится даже, что, по словам матери, несколько дней назад теплынь была.
Добираться до следственной тюрьмы было не далеко. Почти центр города, минут двадцать пешёчком по родным и знакомым улочкам. Народу на улицах почти не было. Кто ж по морозу без дела шляться станет? Спешили прохожие, спешили и проносящиеся по очищенным дорогам экипажи. Одна только ребятня в снежки играла, да тыкая рукой в высь, что–то гомонила.
Муранов скосил взгляд в свинцовое небо и увидел парящего орла. Странно, что он тут в городе забыл? Орлы в степях вокруг обитают, сюда они не забираются.
По контрасту с почти пустыми улицами, у административного корпуса тюрьмы скопилось не мало народу. Над броуновским движением людской массы стоял многоголосый, далеко разносимый при безветрии гомон. А по периметру парами прохаживались полицейские.
"И не холодно же им, — подумалось ротмистру. — Родственнички, мать их…"
Ещё до морозов, дней десять назад, по Старграду прокатились беспорядки. Началось всё с безобидного шествия, организованного какой–то партией. Незаконного шествия, потому как все политические партии вне закона. А закончилось разбитыми витринами, драками с полицией, жандармами и между собой. К счастью, обошлось без поджогов, камней и стрельбы. Может быть оттого, что манифестация была малочисленна, а может потому, что провокаторов вовремя из толпы повыдёргивали. Да оцепление похватало особо рьяных, кого потом по больницам, а кого и на пятнадцать суток в камеры — нервы успокаивать.
Сидевший в дежурке унтер вызвался проводить до означенного кабинета. Муранов постучал и, не дожидаясь "войдите", толкнул дверь.
Из–за стола поднялся дородный поручик в расстёгнутом на все пуговицы кителе. На его физиономии промелькнула недовольная гримаса. И быстро сошла, как только он увидел кто так бесцеремонно ввалился в кабинет.
— Муранов, — буркнул ротмистр, осматриваясь.
Здесь было тепло, нет даже жарко. На краю секретера, среди вороха бумаг гудел вентилятор. Заметный контраст, когда только с мороза.
— Шилов, — представился хозяин кабинета, протягивая руку.
Муранов её пожал, стянул шапку и плюхнулся на свободный стул.
— Ну-с, поручик, по какому поводу вы меня выдернули?
— Вы разденьтесь, ротмистр, — предложил Шилов. — Тут у нас хорошо топят.
Муранов хмыкнул и прошёл к вешалке у входной двери. Сняв шинель, заметил брошенный на него удивлённый взгляд. Всё–таки жандарм с боевой наградой, да к тому же с военным орденом, как издавна называли "Святого Георгия", — большая редкость.
— Итак, поручик, для чего я здесь?
— Вы ротмистр Муранов Евгений Евгеньевич, начальник особого отдела седьмого егерского вольногорского полка? — решил уточнить Шилов.
— Ближе к делу, — кивнул Муранов.
— Ну, ближе, так ближе… Вам знаком некто Масканин Максим Еремеевич?
— Во, блин… — вырвалось у Муранова, не готового к такому повороту. — Знаком лично. Он тут у вас что ли?
— У нас. Если это он, конечно. Поэтому–то я вас и пригласил, чтобы удостоверить его личность.
— Не понял. Он без документов?
— Мало того, он ещё и в штатском.
— Чудны дела твои, Господи… Как он у вас оказался? И как давно?
— Арестован во время беспорядков. Десятые сутки у нас кукует. В общей камере.
— Т–а–ак… — Муранов поджал губы, мало того что Масканин влип как последний идиот, так и здесь, у территориалов, бардак. — Что за чёрт? Какая, к едрене фене, общая камера? Он же офицер. Его положено на офицерскую гауптвахту.
— Вот–вот, ротмистр, — Шилов изобразил виноватый вид. — А мы почём знали? Брали его в штатском, без документов. Когда принимали, поток такой был, что только ФИО и год рождения спросили. Вчера только до него руки дошли. Привели его ко мне, а он и выложил кто он. Ну пока я запрос пробил, пока ответ пришёл из особого отдела дивизии. В чём–то даже удачно, что вы вчера в город прибыли. А то куковал бы он у нас и дальше, пока из комендатуры кого–нибудь из вашего полка не прислали, из тех, кто проездом в городе.
— Он раньше не пробовал вам рассказать?
— Да хрен его знает. В камерах что ни день, то десяток сказочников. Ежели всех слушать…
— Ну что ж, показывайте его. И вот что… Если это он, оставьте нас поговорить наедине.