Страница 114 из 218
– Ну и как ты сейчас?
– Сейчас-то последние сутки на губе торчу.
– Веселенькое взыскание получается.
– Я доволен, Мэк. Знаешь, что такое гауптвахта здесь? Полугнилой сарай в сожженном хуторе, охраняют два хромых калеки. Тишь и благодать, только кормежка ни к черту. Но я доволен. Да и ребята каждый день чего-нибудь носят. Да и моим часовым кое-что перепадает. Сижу с еще одним арестованным, которого за воровство посадили. У своих же крал, ублюдок. Я его так… буцкаю время от времени, чтобы не расслаблялся. В общем, нормально все. Атанас думал, что мокнул меня в дерьмо, но… – Хатан ухмыльнулся, – просчитался.
– А как ты ко мне пришел, тебя же охраняют?
– Ха! Договорился с часовым навестить тебя на полчасика.
– Н-да… – с улыбкой покачал головой Мэк. – Думаю, узнай об этом наш ненаглядный Атанас, его точно от злости перекосило бы.
– Он уже не узнает. Ребята рассказали, что он подорвался на мине. Остался без ног, руки по локоть оторвало. Но выжил. Его увезли в главный госпиталь группировки. И сопровождали его туда наши. Не церемонясь. Обращались с ним, как с куском дерьма, поиздевались на славу. Хорошо проводили!… Завтра вот выхожу, а в полку работы прибавилось. Нам передали трофейное артвооружение, уже дегазованное, то самое, которое ты видел, когда тебе фильтр прострелили. Кстати, как у тебя тут с кормежкой?
– Да так, дают, в основном, бурду, но голодным не бываю, Леаркат заботится. Я доволен.
– Счастливчик. Ладно. Я побежал, пора возвращаться. Выздоравливай давай, поправляйся!
Они крепко пожали руки и Хатан припустился, давно уже ставшей привычной трусцой, обратно. А Мэк облокотился о деревцо и замечтался о нежной и ненасытной медсестре – квирумианке. Через пару часов у Леаркат заканчивалась смена.
Колонна гусеничных транспортеров с черными легионерами выползла к разбитой грунтовой дороге. Путь ей преградил поток низколетящих гравиплатформ, до предела нагруженных ранеными, среди которых большинство было легионерами, ведь бронекостюмы бээнцев и солдат 80-й армии значительно уменьшали потери среди них.
После недавних дождей грунтовая дорога совсем раскисла и транспорт, не снабженный гравиприводом, был обречен на долгое скитание по лесостепным районам Ирбидоры, где сейчас продолжались бои.
Пропустив колонну раненых, транспортеры медленно поползли к своей цели – к одной из деревень, насчитывающей две тысячи дворов.
Несмотря на очевидные победы, империя дорого платила за усмирение ирианских миров. Помимо обычных боевых действий шла партизанская война. Империя теряла технику и хорошо обученных солдат. Особенно большие потери несли черные легионы. Некоторые их них были полностью уничтожены еще в начале кампании, иные, сильно поредевшие, расформировывались и поступали в пополнение другим. Так в 50-й легион влились остатки 1-го, 2-го, 7-го и 48-го. В плен черных легионеров, как и солдат БН, ирианцы почти не брали. В бесконечных атаках и в авангардных боях легионеры натыкались на ожесточенное сопротивление фанатиков. За спиной стояли заслоны БН, всегда готовые открыть огонь в случае отступления.
Часом позже транспортеры добрались до деревни, на окраине которой стояли десятки боевых машин пехоты и залповые реактивные самоходные установки. Везде сновали имперские солдаты, среди которых попадались серые бээнские мундиры.
Легионеры выгрузились и построившись в колонну, пошли между покинутых домов с выбитыми окнами и дверями или проломленными крышами. Некоторые дома, догорая, чадили удушливой гарью. Кое-где попадались трупы местных жителей и животных. На самой широкой центральной улице коптили стащенные в кучу более двадцати искореженных БМП и инженерных машин, у которых возились трое солдат. Проходя мимо, кто-то из шедших рядом с Мэком легионеров спросил, что тут произошло.
– 'Амурчик ' нагрянул. – Ответил солдат. – Шел на предельно низкой, наши коды по 'свой-чужой' выдавал. И эмблемы на нем имперские. Вот зенитчики его и прогавили. А он, паскуда, сыпанул все что нес и смотался.
'Амурчиками' называли экранопланы огневой поддержки АР-42 за их форму фюзеляжа, сильно напоминающую фаллос. А этот, что недавно натворил бед, был захвачен повстанцами и на него уже ведется охота.
На одной из улиц на наспех построенных виселицах болтались на ветру около сотни повешенных. Самый первый казненный был солдатом 80-й армии, его одежда была изорвана, босые ноги окровавлены, голова в кровоподтеках. Рядом на установленном деревянном щите с нанесенной светящейся краской крупной надписью значилось: 'ТАК БУДЕТ С КАЖДЫМ ДЕЗЕРТИРОМ'.
Никого из проходящих эта картина не тронула, многие даже не обратили на повешенных внимания. Все уже успели привыкнуть к подобным вещам.
На другом конце деревни бээнцы собрали ее население и, не церемонясь, разделяли на две большие группы. Женщины и маленькие дети заталкивались в одну, а все остальные, (кроме калек и раненых, что выдавало их принадлежность к повстанцам – их стреляли на месте), в другую, чтобы потом отправить в лагеря смерти. Кто-то из подростков вырвался и побежал, петляя, среди оврагов. Офицер БН вынул импульсный пистолет и выстрелил. Беглец дернулся и упал в рыхлую землю. Женщины дружно подняли вой, но автоматная очередь вверх голов заставила их замолчать.
Проходя по извилистым улочкам некоторые легионеры, улучив момент пока их не видят офицеры, выскакивали из колонны и забегали в брошенные дома в поисках съестных припасов. Впрочем, офицеры лишь делали вид, что не замечали мародеров.
Батальон покинул деревню и около двух километров прошел пешком, чтобы влиться в основные силы полка. Здесь, посреди пахотного поля, шли работы по строительству оборонительного рубежа. Легионеры рыли траншеи и ходы сообщений, инженерные машины оборудовали пушечные позиции, вокруг которых суетились имперские артиллеристы. Прибывшему батальону был выделен участок во второй линии, который ему предстояло подготовить к обороне.
В километре от строящихся укреплений виднелся лесок, скрывающий за собой поля, с которых в небо подымались столбы плотного дыма. Над головами промчались скоростные бронированные экранопланы армейской авиации. Заход за заходом, они где-то за лесом обрушили на врага весь боезапас. С каждым часом налеты экранопланов учащались. Чаще всего налеты совершали отдельные тройки, но бывало на штурмовку шли и большие группы – сразу по две-три эскадрильи. Нередко воздушные машины возвращались назад сильно рыская, в их фюзеляжах были видны пробоины, в стабилизаторах отсутствовали вырванные куски.
Ближе к полудню укрепления были достроены.
Сдав ротному шанцевый инструмент, Мэк и Хатан вытерли вспотевшие лица грязными рукавами да отправились отдыхать в траншею. Над головами гулял холодный ветер, доносящий постепенно утихающий гул удаляющихся инженерных машин. Рядом, положив лучемет на колени, на корточки опустился легионер по фамилии Семенов. Хатан достал из вещмешка флягу, открутил крышечку, сделал большой глоток. Протянул ее Мэку. Тот понюхал ее содержимое и поморщился, хотя запах показался приятным.
– Я уже не спрашиваю, где ты это достал, – сказал он, сделав глоток и передав Семенову.
– Неплохое винцо. Крепленное, – оценил лучеметчик.
Хатан улыбнулся, словно эти слова предназначались ему.
– Выменял у одного нишита. Им винище регулярно выдают.
Фляга пошла по новому кругу.
Вино немного убавило рези в пустых желудках, ощущение голода хоть и притупилось, но все же оставалось весьма болезненным. Мэк терпел неприятный подсос в животе и колики в солнечном сплетении. Остальные чувствовали себя далеко не лучше.
– Жрать охота, – Хатан постучал по протестующему животу, – интенданты, мать их! Тут не знаешь, в какую минуту за тобой старуха придет, так хотя бы хоть кормежку давали вовремя.