Страница 60 из 65
И впервые за всю свою жизнь Артемис Грейвс бурно разрыдалась.
Максимус вышел через парадную дверь и потребовал лошадь. По-видимому, все, что у него теперь осталось, — это отмщение. Что ж, тогда он постарается сделать так, чтобы все побыстрее закончилось.
Через несколько минут он уже скакал по мостовой.
Хейверс-сквер действительно находился не в самой фешенебельной части Лондона. Сам дом оказался старым, наполовину деревянным, хотя и не был такой развалиной, как большинство строений в Сент-Джайлзе.
Максимус спешился и дал шиллинг мальчику, чтобы присмотрел за лошадью. Иллингзуорт, очевидно, снимал только два верхних этажа, и, к счастью, он оказался дома. Пожилая служанка сразу же повела Максимуса вверх по лестнице, а в крошечной гостиной оставила его, не сказав ни слова.
Максимус осмотрелся, изучая комнату, обставленную разномастной мебелью, некоторые предметы которой в свое время были довольно дорогими. Камин же не был разожжен — вероятно, из соображений экономии, а на одной из стен висели две дешевые гравюры в рамах.
Наконец дверь гостиной открылась, и герцог, повернувшись, увидел мужчину в поношенном зеленом халате, заляпанном на груди чем-то похожим на яичный желток, и в мягком колпаке. Худое лицо Иллингзуорта было небрито, а на подбородке торчала клочковатая рыжеватая бородка.
— Да, слушаю вас, — сказал Иллингзуорт.
— Я герцог Уэйкфилд, — Максимус протянул ему руку. — Могу ли я задать вам несколько вопросов?
Иллингзуорт в полной растерянности смотрел на руку гостя. Потом все же пожал ее, но не предложил герцогу сесть.
— Слушаю вас, — повторил он.
Максимус полез в карман и достал подвеску.
— Много лет назад вы проиграли ее на пари Джону Олдерни. Где вы ее взяли?
— Что?.. — Иллингзуорт наклонился, чтобы рассмотреть подвеску, потом потянулся к ней, но Максимус непроизвольно сжал пальцы.
— Почему вы хотите это знать? — Иллингзуорт внимательно посмотрел на гостя.
— Потому что эта подвеска — часть ожерелья, принадлежавшего моей матери.
— A-а, понимаю… — протянул Иллингзуорт. — Она заложила его, да?
— Нет. Его украли у нее той же ночью, когда убили.
Если бы Максимус не следил за хозяином, он, возможно, и не заметил бы, как тот едва заметно вздрогнул. Но Иллингзуорт тут же взял себя в руки и проговорил:
— В то время, тринадцать лет назад, я был пятнадцатилетним школьником. Уверяю вас, ваша светлость, я не имею ни малейшего отношения к ужасной смерти вашей матери.
— Я этого и не говорил. Я просто хочу знать, где вы взяли подвеску.
Иллингзуорт покачал головой и заявил:
— Я никогда не видел эту драгоценность.
Максимус не сомневался: Иллингзуорт явно лгал.
— А вот Джон Олдерни говорит совсем другое, — заметил он.
Хозяин рассмеялся, но его смех был слишком уж неестественным.
— Олдерни в школе был дурачком. Не могу представить, что с возрастом он сделался умнее.
Максимус в задумчивости смотрел на собеседника. Было ясно: этот человек что-то знал — Максимус нутром это чувствовал. Но почему же он отказывался говорить правду?
Убрав подвеску в карман, герцог сказал:
— Вы лжете.
Иллингзуорт начал возражать, но Максимус остановил его резким взмахом руки и проговорил:
— Я мог бы выбить из вас имя человека, который дал вам подвеску. Но у меня стойкое отвращение к насилию, поэтому предложу сделку. Дам вам сутки на размышление. Если же по окончании этого срока вы ничего мне не расскажете, я вас уничтожу. Лишу вас того малого, что вы имеете — этого дома и всего остального, что, возможно, вам дорого. К концу недели вы будете клянчить милостыню в грязи, если не расскажете то, что мне нужно знать.
Максимус молча повернулся к хозяину спиной, вышел из комнаты и спустился по лестнице.
— Молодец, — похвалил он мальчика, терпеливо ждавшего его с лошадью. — Хочешь заработать сегодня еще немного?
Мальчик радостно кивнул.
— Мне нужно, чтобы ты передал мое послание. — Максимус сказал, что именно надо передать Крейвену, заставив мальчика повторить все слово в слово. Затем сообщил свой адрес, а сам, сев в седло, сделал вид, что уезжает.
Отъехав подальше от дома, герцог спешился и завел лошадь в переулок, из которого можно было наблюдать за парадной дверью Иллингзуорта. Он был почти уверен, что довольно скоро узнает нечто важное.
— Я знала, что этот чудесный оттенок молодой зелени великолепно вам подойдет, — сказала леди Геро, когда они с Артемис шли к театру Хартс-Фолли.
— Благодарю вас, — со вздохом ответила Артемис. Но она тут же напомнила себе, что Аполло вряд ли открыто появится здесь. Наверняка он нашел место за кулисами, где можно спрятаться.
Артемис взглянула на юбки своего нового платья. Первоначально оно предназначалось для леди Геро, но та, узнав, что очень скоро ей понадобятся платья совсем другого фасона, настояла, чтобы Артемис взяла его себе. И модистка привезла платье в Приют для детей из неблагополучных семей и подкидышей вместе с двумя другими, заказанными специально для Артемис. Мисс Пиклвуд решила, что сиротский приют — самое подходящее для нее место. А потом Артемис предстояло отправиться в Бат к подруге мисс Пиклвуд — оказалось, что мисс Уайт очень нуждалась в компаньонке.
Артемис вздохнула. Конечно, она была благодарна мисс Пиклвуд — по-настоящему благодарна, — но перспектива вернуться к прежней жизни, пусть и у другой хозяйки, приводила ее в уныние.
Или, возможно, это уход от Максимуса поверг ее в такое отчаяние.
Она снова посмотрела на свое роскошное платье. Куда же она будет в нем ходить, когда станет компаньонкой пожилой леди в Бате? Возможно, она могла бы продать его… Артемис снова вздохнула. Платье из шелковой парчи имело низкий круглый вырез, отделанный узкой полоской тонкого кружева, и рукава по локоть — с пышными оборками, также украшенными кружевом. Все оно было совершенно безукоризненным, и Артемис, поморщившись, подумала о том, что никогда за всю свою жизнь не имела такого замечательного наряда. И ей стало обидно, что Максимус не сможет увидеть ее в этом платье.
В очередной раз вздохнув, Артемис окинула взглядом прогулочный сад. Огоньки в маленьких стеклянных шарах, висевших между причудливо подстриженными кустами и деревьями, придавали саду какое-то волшебство, и уже были слышны звуки струнных инструментов, а по дорожкам сновали слуги, одетые в желто-пурпурные костюмы, и некоторые из них были с цветками лаванды или с ленточками в шикарных париках.
Этот сад в Хартс-Фолли был удивительным местом, но после сегодняшнего вечера он станет для нее недоступным.
Кроме самой Артемис, Фебы, леди Геро с мужем лордом Гриффином Редингом и мисс Пиклвуд присутствовали еще Изабел и Уинтер Мейкпис, а также леди Маргарет со своим мужем Годриком Сент-Джоном. Артемис не очень хорошо знала джентльменов, но леди считала своими друзьями, и все они являлись членами Общества помощи приюту для детей из неблагополучных семей и подкидышей. Пенелопа, конечно, тоже была членом этого общества, но она еще не прибыла.
«Но ведь Пенелопа почти всегда опаздывает», — подумала Артемис, как будто втайне на что-то надеялась.
Феба с сестрой весело о чем-то болтали; они раньше других подошли к театру и теперь ожидали, когда все остальные поднимутся от причала — Хартс-Фолли начинался у южного берега Темзы, и попасть сюда было удобнее всего, наняв лодку. Мисс Пиклвуд перехватила взгляд Артемис и, очевидно, догадавшись о ее настроении, кивнула ей с ласковой улыбкой.
Минуту спустя, входя в широкие двери театра, Артемис повернулась к пожилой женщине и тихо сказала:
— Благодарю вас.
— О дорогая, вам не за что меня благодарить. — Мисс Пиклвуд покраснела. — Надеюсь, вы знаете, что я никогда не осуждала вас за ваш выбор. Мне прекрасно знакомо чувство одиночества таких леди, как мы с вами.
— Да, конечно… — Артемис отвернулась. — Жаль, что все не могло быть по-другому.