Страница 53 из 65
Максимус шагнул вперед, взял блокнот и на этот раз начал читать, не отходя назад.
«Я никогда не обижу свою сестру. Вы оскорбляете меня таким намеком. Я получил подвеску, когда был еще школьником. Один мальчик, живший рядом со мной, поставил ее на кон в игре в кости, и я выиграл. Этим мальчиком был Джон Олдерни. Я не знаю, где он ее взял. Хотя я считал украшение подделкой, оно было красивым, поэтому я подарил его Артемис в наш день рожденья. Вы совратили мою сестру?»
Подняв голову, Максимус увидел, что виконт придвинулся ближе, а в его карих глазах светилась угроза. Не отводя от него взгляда, герцог начал пятиться.
Внезапно во взгляде виконта что-то изменилось, а затем он — неожиданно быстро для такого крупного человека — бросился вперед и всем своим весом ударил Максимуса в живот. Максимус осел, а Килборн, протащив цепь по каменному полу, навалился на него и с искаженным от ярости лицом занес для удара руку. Герцог отбил удар, затем нанес противнику удар в живот и тут же откатился подальше, за пределы досягаемости цепи.
Несколько минут мужчины тяжело дышали, пристально глядя друг на друга.
Причем взгляд Килборна был таков, что Максимус вдруг подумал: «А не эти ли глаза были последним, что увидели те трое в ту кровавую ночь?»
Наконец герцог поднялся и проговорил:
— Что бы ни случилось, будьте уверены, что я позабочусь о вашей сестре.
Килборн снова рванулся вперед, но цепь была натянута уже почти до предела, и при следующем движении он просто стал бы на четвереньки. Однако он с ненавистью смотрел на Максимуса, и тот понимал, что, если бы не цепь, он сейчас сражался бы за свою жизнь.
Максимус отвернулся. Он не мог винить виконта. Ведь если бы его сестру Фебу кто-то совратил… У него сжались кулаки. Он понимал, что должен был чувствовать себя виноватым, но чувствовал только какую-то странную горечь. Ох, если бы все было по-другому, если бы он не был герцогом Уэйкфилдом…
Но он, Максимус, — герцог Уэйкфилд, поэтому он не мог отказаться от своих обязанностей, иначе пришлось бы признать, что смерть отца ничего для него не значит.
Отец умер ради него, и он обязан ему своим герцогством.
Максимус сокрушенно покачал головой и сосредоточился на самой насущной проблеме. Килборн заявил, что подвеску ему проиграл Олдерни.
Значит, следовало расспросить Олдерни.
Артемис не видела Максимуса с тех пор, как утром покинула его постель. Но даже днем, когда несла к столу поднос с чаем и кексами, она не могла не думать о нем. Над головой ярко сияло солнце, а дамы пили чай и прогуливались по саду леди Янг, где та устраивала небольшой прием, чтобы продемонстрировать свой осенний сад — впрочем, единственными цветами, которые увидела Артемис, были весьма жалкие маргаритки.
Артемис было грустно, что они с Максимусом не могли проводить вместе дневное время — то есть если не хотели вызвать подозрения. Она полагала, что если бы стала его официальной любовницей, то он, возможно, проводил с ней больше времени и в дневные часы. Но тогда ее уже не приглашали бы в гости. Да, безрадостная перспектива…
— Мисс Грейвс!
Она обернулась на веселый голос герцога Скарборо, шедшего к ней под руку с Пенелопой.
— Приятная встреча, мисс Грейвс!
— Что ты здесь делаешь, Артемис? — Пенелопа поспешно осмотрелась. — А Уэйкфилд тоже здесь?
— Нет-нет. — Артемис почувствовала, как щеки ее заливает румянец. — Здесь только Феба и я.
— А-а… — Пенелопа надула губы, не замечая, что пожилой герцог, стоявший рядом с ней, немного сник.
— Я, э-э… собирался принести чашку чаю леди Пенелопе. Не принести ли и вам? — предложил Скарборо.
— Вы очень любезны. — Артемис постаралась улыбнуться герцогу. — Но я собиралась принести две чашки — одну для Фебы и одну для себя. Думаю, вы не сможете…
— Конечно, смогу! — Скарборо выпятил грудь. — Прошу вас, леди, ждите здесь.
И он ушел — стремительно, как Дон Кихот. А Пенелопа с нежностью смотрела ему вслед.
— Он на самом деле самый очаровательный джентльмен, вот только очень жаль… — она со вздохом умолкла.
Артемис тоже вздохнула. Ах, если бы Пенелопа рассматривала Скарборо как перспективного жениха… Он прекрасно подходил ее кузине во всех отношениях, за исключением возраста. Но если бы Пенелопа обратила свой взор на Скарборо, то тогда она, возможно, не была бы так обижена, когда случится неминуемое и выплывет на свет ее, Артемис, связь с Уэйкфилдом. Хотя, конечно, это не решит проблему — Максимус просто найдет другую невесту из знатной и вполне нормальной семьи.
От этих тоскливых мыслей ее оторвала Пенелопа, как бы по секрету сказавшая:
— Не могу понять, чем занимается герцог Уэйкфилд. Кажется, никто не видел его с тех пор, как он вернулся в Лондон. Я знаю, у него есть его дурацкие парламентские обязанности, но человек должен посещать и светские мероприятия. — Пенелопа прикусила губу, потом спросила: — Думаешь, он потерял интерес ко мне? Возможно, мне стоит снова сделать что-нибудь вызывающее? Я слышала, леди Фелл на прошлой неделе участвовала в скачках — верхом!
— Нет, дорогая. — Слезы сжали Артемис горло, но она проглотила их. Она никогда не простит себе, если позволит Пенелопе свернуть себе шею на скачках, чтобы завоевать Максимуса. — Я уверена, он все так же интересуется тобой. Просто очень занят. — Она отважилась улыбнуться. — Когда вы поженитесь, тебе придется привыкнуть к этому — к его обязанностям в парламенте… и тому подобному. Он будет часто отсутствовать. — О боже правый, в этот момент она ненавидела свое предательство!
Тут лицо Пенелопы прояснилось, и вскоре девушка просияла.
— Что ж, очень хорошо! Я просто буду пользоваться его отсутствием и его деньгами для покупок. — Она положила руку на плечо Артемис. — Спасибо, что сказала мне это. Не знаю, что бы я делала без твоего совета.
От этих простых слов у Артемис едва не подкосились ноги. Как она могла так ужасно врать Пенелопе? При ярком солнечном свете ее поведение казалось тяжким грехом. Ведь она обманывала девушку, предложившую ей пристанище. И неважно, что Пенелопа иногда вела себя глупо. Артемис знала, что на самом деле у ее кузины доброе сердце — и оно разобьется, когда она узнает о ее, Артемис, предательстве.
Потупившись, Артемис сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Она очень боялась, что если останется с Максимусом, то этот ужасный груз — ее совершенно непростительный поступок — будет день за днем, год за годом давить на нее, пока она в конце концов не превратится в призрак прежней себя. Глядя Максимусу в глаза, она видела желание, но была ли в них любовь? И стоило ли рвать дружбу с Пенелопой ради мужчины, для которого она, в сущности, ничего не значила?
Она любила его — Артемис поняла это сейчас, именно в этом ярком саду, стоя рядом с его будущей женой, своей кузиной. Она любила Максимуса самозабвенно, всем своим разбитым сердцем, но не знала, достаточно ли ее любви для них обоих.
В этот момент появился Скарборо с чашками чая, от которых поднимался пар, и Артемис, взяв обе чашки, поблагодарила герцога и понесла чай Фебе.
Она уже увидела Фебу, когда ее снова остановили.
— Не думала, что снова увижу вас так скоро, мисс Грейвс.
Артемис обернулась на голос и с удивлением увидела миссис Джиллетт, с любопытством смотревшую на нее.
— Э-э… очень приятно встретиться, — отозвалась Артемис. Неужели от нее сейчас ожидали реверанса? Ведь она держала в каждой руке по чашке с чаем!
— Вы так поспешно покинули Пелем-Хаус, — продолжала миссис Джиллетт. Она взяла Артемис под руку, так что та не успела даже возразить. Увидев, что полная чашка чая с молоком нависла над тонким светлым кружевом, украшавшим рукав миссис Джиллетт, Артемис понадеялась, что леди не обвинит ее, если кружево вскоре будет испорчено чаем. — Уехали сразу же после того, как Уэйкфилд стремительно отправился в Лондон. Так обидно! Моя подруга Леди Ноукс ужасно расстроилась из-за такого внезапного окончания приема. Ей так редко доводится хорошо пообедать, после того как Ноукс потерял большую часть ее наследства. До того, как он женился на Шарлотте, у него не было ни пенни. Все свое богатство он получил от нее, а теперь от ее денег ничего не осталось. — Миссис Джиллетт доверительно добавила: — Игра — это ужасное несчастье.