Страница 47 из 68
—
Ну, почему же, — вяло возразил Саша, рассматривая бутылки. — Я видел в «Березке»... Такие стоят бутылочки! Не сразу и признаешь в них «Столичную» или «Старку».
—
А-а... — Хозяин понимающе кивнул. — Когда надо валюту взять — все умеем. А разве для нас, смертных, реклама не нужна?
—
Ну, если речь идет о «Столичной», то какая ей нужна реклама? — вмешался Геннадий. — Скорее уж антиреклама нужна. Предлагали вон, я где-то читал, череп и две косточки рисовать на этикетке. Как на денатурате...
—
Что, впрочем, не мешает нашим согражданам вливать его в себя в непомерных количествах, — усмехнулся Орбелиани. — Кстати, знаете, как называют денатурку?
Геннадий пожал плечами.
—
Коньяк «Три косточки»! Каково, а? Скажут, как припечатают!
Саша, выбрав наконец, достал бутылку, крохотные рюмки.
—
Ого! — восхитился Георгий Георгиевич. — Узнаю знатока! Армянский коньяк! Лучшего напитка не знаю! Думаю, рюмочка и мне не повредит...
Он подержал рюмочку, грея ее в руках, затем задумчиво проговорил:
—
Вы, ребята, не принимайте всерьез весь этот камуфляж— автоматы, микрофоны, всю эту ерунду. Так, украшаю свой быт, как могу. От неустроенности это, от одиночества. Сидишь, как сыч, в своем дупле, думаешь, думаешь, ну и надумаешь что-нибудь. Я ведь почти все это своими руками... И все-таки всю зарплату иной раз вбухаешь. Потом до следующей получки пятерки стреляешь. Верите — жалованье получаю солидное, а рубля не накопил. И знаете — ни на йоту не жалею...
Вошла Оля с подносом. На нем — четыре дымящиеся чашки кофе.
—
Ну, спасибо, Оленька! Признаюсь, если я и алкоголик, то кофейный. Прямо не могу без трепета и в руки взять чашку хорошего кофе. А у меня кофе фирменный, знаменитый — вот, извольте-ка попробовать.
Он бережно взял чашку, отхлебнул и прикрыл глаза.
—
Не понимаю, как люди могут жить без кофе? Да и вообще без разных там маленьких радостей жизни... Глушат водку или того хуже — занимаются накопительством. Отказывают себе во всем, сидят на свежезамороженном хеке, зато сберкнижка пухнет. Сначала на «черный день», потом — на всякий случай, потом — на гостиный гарнитур, потом — на машину... А на какой пес она сдалась — машина? Лежать под ней целыми днями?
—
Это вы напрасно, — возразил Саша, прихлебывая кофе. — Автомобиль, опять же по Ильфу и Петрову, не роскошь, а средство передвижения. А если аккуратно ездить — чего же под ней лежать? Распространенное заблуждение.
Георгий Георгиевич проницательно посмотрел на него.
—
А-а... вы, я смотрю, тоже автомобилистов душе, — догадался он. — Ну, желаю исполнения желаний. Нет, все-таки мир устроен ужасно: в юности, когда машиной буквально болеешь, она, увы! как правило, недоступна. А когда становится доступна, увы! болеешь уже совсем другими болезнями и, к сожалению, в буквальном смысле. А?
—
Каждому свое, — хладнокровно заметил Саша. — А кофе у вас и вправду замечательный!
—
Вы находите? — расцвел хозяин. — Я же не случайно обнаружил у вас хороший вкус. Да, Оленька, ради бога простите за невнимательность — все никак не спрошу: как прошла премьера? Я, к сожалению, не мог быть.
—
Я заметила. И сразу же позвонила вам на работу. Мне сказали, что вы больны. Вот мы и заявились...
—
И прекрасно сделали. Вы прямо оживили меня, честное слово. Но как же все-таки премьера?
—
Ничего. Принимали, во всяком случае, шумно. Но я не играла.
—
Не играли? Почему?
—
То есть как почему? Как будто это зависит от меня. Не поставил Игорь Захарович — и все. Я же, по сути дела, дублерша, второй состав.
—
Странно... — задумчиво сказал Георгий Георгиевич. — А мне он гарантировал, что вы будете играть. Неужели забыл? Вообще-то на него похоже. Он будет завтра в театре?
—
Конечно. У нас с утра репетиция.
—
Пожалуйста, Оленька, передайте ему, чтобы он позвонил мне. Часов в двенадцать. Скажите, я жду его звонка.
—
Хорошо... — неуверенно проговорила девушка. — Только... если это насчет меня, то, ради бога, не надо!
—
Что вы, Оленька! Разве я могу вмешиваться в дела заслуженных деятелей искусств? Что я за меценат такой?
—
Этого я не знаю. Но почему-то все, что вы предполагаете, становится фактом.
Орбелиани пожал плечами.
—
Но это же вполне понятно. Просто Игорь Захарович немножко прислушивается к моему мнению — как зрителя, что ли. И потом — я неплохо знаю ваш театр. Вот и все.
—
Хорошенькое «все»! — со смехом воскликнула девушка. — Мальчики, поверьте мне: это страшный человек! У нас актеры стараются понравиться в первую очередь ему, а уж потом режиссеру.
—
Ох, уж эти мне актерские языки! Злее крапивы, честное слово!
Тем временем Саша снова вернулся к бару, с любопытством разглядывая выставленную там посуду.
—
Богатый у вас арсенал, Георгий Георгиевич! — Он внимательно рассмотрел один фужер на свет. — Это что же — чешское стекло?
—
Нет, Саша, на этот раз ошибаетесь — настоящий хрусталь. Причем отличный, уверяю вас. Только сделано грубовато...
—
Отечественный?
—
Ну, что вы! Импорт, конечно. Не помню только чей. Давно покупал, лет пятнадцать назад. Сейчас ведь хорошего хрусталя не найдешь. Но вы смотрите далеко не
лучший экземпляр. Там как будто есть и поинтереснее...
—
Я вижу, — сказал Саша, закрывая бар. — Завидую я вам, Георгий Георгиевич. Как-то вы удивительно обставили свою жизнь. Все у вас красиво.
—
Э-э, Саша, — метнув на него острый взгляд, спокойно сказал Орбелиани. — Поживите с мое — и у вас все будет не хуже. Важно только приобретать эти блага трудом — тогда они вдвойне дороже будут. Кстати, говорят, что вы поймали лжемиллионера? С медными побрякушками под золото?
—
Нет, почему же? — удивился Саша. — Золото вполне настоящее, есть заключение экспертизы. Это мы сначала думали, что медяшки, — торопливо добавил он, заметив негодующий взгляд девушки. Геннадий, сидевший за журнальным столиком и что-то листавший, встал:
—
Однако пора и честь знать. Нам надо идти, Георгий Георгиевич.
Тот понимающе улыбнулся:
—
Виноват, Геннадий. И приношу глубокие извинения. Вот оно — обывательское любопытство. Больше ни о чем не спрашиваю!
Глядя на простодушную, открытую, почти виноватую улыбку Орбелиани, Геннадий явственно почувствовал, что словесная прелюдия окончилась, что вот он начинается, главный разговор, из-за которого их и привели сюда. Вспомнив наставления подполковника: «ни в коем случае не преувеличивать свою роль — они не дураки, сразу раскусят, но и не давать им потерять интерес совсем», он спокойно сказал:
—
Да не в этом дело, просто мы ведь этим делом почти не занимаемся, так что и сами пока не много знаем. Мы же, в сущности, новички...
—
Но ведь это вы его задержали, так Оленька говорила? — Орбелиани неуверенно посмотрел на девушку, словно ища поддержки.
—
Вот-вот... Кого задержать, привезти, увезти — это по нашей части. Мы же еще и года не служим, — словно оправдываясь, пояснил Геннадий.
Очень естественно Орбелиани, словно разговор о драгоценностях исчерпал себя, перешел на другую тему:
—
Простите, а что вы окончили, если не секрет?
—
Да какой же секрет? Школу милиции в Волгограде.
—
Господи! Волгоград... Как это странно звучит. До
сих пор не привыкну. Я там воевал еще совсем мальчишкой. В дивизии генерала Родимцева — не слышали такого?
—
Как же не слышать? — удивленно воскликнул Саша. — В Волгограде-то?
Над головой хозяина вдруг вспыхнул филин и послышался веселый голос: