Страница 21 из 68
Но какой бы путь ни избрали преступники в тайге, возмездия им не избежать. Старший лейтенант Анатолий Захаров, бывший фронтовик, знал в этих, родных ему местах даже тропы, какими ходит зверь. Под его руководством были блокированы все лесные дороги. В одну из групп включили и Винокурова. Обладавший большой физической силой, отличный стрелок, старательный и расторопный солдат, он в числе первых среди молодых своих сверстников добился права пойти в войсковой наряд.
Сегодня Александр Филимонович не скрывает, что сильно волновался в тот день. Каким-то шестым чувством угадывал он, что смертельной встречи не миновать. Двое его спутников, люди испытанные, сохраняли невозмутимое и даже в какой-то мере флегматичное отношение к происходящему. Деловито, привычно устраивали себе ночлег, прибыв на берег большого болота.
— А ты чего медлишь? — спросил его сержант.
— Мне что-то не хочется спать, — отвечал Александр.
— Чудак. Раньше полудня им сюда не добраться. Да и вряд ли они пойдут этой дорогой. Не дураки же. Во- первых, солидный крюк в сторону, во-вторых, болото. Тут не то что сапоги, голову можно потерять.
— Если доверите, — попросил Винокуров, — я постою на часах.
— Что ж, давай, ежели охота ломит. А мы пока прикорнем. Надоест стоять — разбудишь. Да не вздумай костер разжигать. Ночью огонь далеко виден.
Сержант и его напарник, выбрав местечко посуше, расстелили на траве плащ-палатки, в головах пристроили вещмешки и легли спинами друг к другу. Оружие каждый положил вдоль туловища — стволом на ладонь. Не прошло и пяти минут — заснули. Остался Александр один на один с погрузившейся в темень тайгой.
Говорят, что ночь на посту тянется долго. Он этого не заметил. Со всех сторон солдата, выросшего в степном Поволжье, обступила глухая и всеобъемлющая тишина: ни рычания зверя, ни крика птицы, ни всплеска воды, ни шороха. Затаившаяся тайга следовала своим извечным законам, о которых Винокуров знал пока немного. Даже неба, затянутого тучами, не видать. Не отнимая указательного пальца от спускового крючка, он осторожно ходил по кругу, в центре которого отдыхали его товарищи.
О том, что наступил рассвет, Александр догадался по выступившим из непроглядного сумрака кустам шиповника. Затем, чуть дальше, пробились силуэты деревьев, неясной линией обозначился край болота. От него потянуло холодной сыростью, гнилостным запахом. Редела мгла, и вместе с нею таяла тишина. Легкий ветер сухо прошелестел зарослями осоки. Где-то далеко-далеко, должно быть на другом краю болота, возник непонятный, неясный звук. Солдат придержал дыхание — оно казалось ему слишком громким — и весь превратился в слух. Нет, все спокойно, почудилось, наверное. Хотя стоп! Снова... Тот же вкрадчивый размеренный звук.
Винокуров сделал несколько шагов вперед и, подойдя к урезу воды, присел на корточки, склонил голову набок. Через минуту-другую всякие сомнения у него отпали: по болоту шли люди. Александр отошел назад, встал за куст шиповника. Ждать пришлось недолго. Вот уже слышно, как чавкает грязь в такт чьим-то шагам. В полосе молочного тумана обозначились смутные тени...
Винокуров снял автомат с предохранителя и осторожно взвел затвор. Хотел было разбудить товарищей, но тут же сообразил, что опоздал с этим. Неизвестные оказались неожиданно близко. В руках переднего, коренастого, плотного, был шест, которым он ловко проверял надежность дороги. За спиной угадывалось ружье. Точно так же был вооружен и второй, помоложе и повыше ростом. Вдруг оба остановились, прислушались. Винокурову показалось, что они смотрят в его сторону, и он невольно присел, маскируясь. Что могло насторожить их? Возможно, дыхание спящих.
Лишь позднее станет известно, что часть пути бандиты преодолели на лошадях. Поэтому-то они оказались здесь, у Черного болота, раньше, чем предполагалось.
Винокуров выжидал. Как ни часто билось его сердце, он хотел действовать наверняка. Пусть подойдут ближе... Постояв минуты полторы, двое двинулись прямо на часового. Неожиданно слева, оттуда, где находился сержант со своим помощником, донеслись кряхтенье, кашель и чей-то — Винокуров не разобрал чей, да и не до этого было — голос произнес:
— Фу ты, дьявол, весь бок отлежал. Давай-ка перевернемся, браток.
Все остальное Винокуров воспринимал так, словно оно происходило в кино. Бандиты рванулись на человеческие голоса и, не пытаясь выяснить, кто перед ними, вскинули оружие. Но прежде чем успели открыть огонь, сбоку, из-за куста шиповника, ударила предупредительная очередь...
— А ты, Винокуров, — сказал ему по возвращении в подразделение сержант, — парень-кремень.
Погибнуть не имел права
Выйдя на опушку, старшина огляделся. Рядом овраг. За ним пахота. Пласты жирного чернозема с запечатанным в них, но кое-где пробивающимся жестким ворсом стерни, тянулись вдаль. И там, на увалах, густая чернота поля постепенно изменяла свой цвет на мягкую сиреневую дымку. Это дышала распаханная под озимые земля. Дыхание ее особенно хорошо видно с большого расстояния.
Вспомнилось. Вот так же уходило к горизонту вспаханное по весне поле. Правда, впереди лежал не овраг, а река шириною этак метров в полтораста. Да и сам он был лет на пятнадцать моложе.
На противоположном берегу Винокуров тогда заметил человека и, не доставая даже фотографии из кармана, сразу узнал его. Как не узнать! Тот с топором в руках гнался сейчас за женщиной. Вместе со своими друзьями, бывшими фронтовыми разведчиками Евгением Тузовым и Николаем Грачевым старшина разыскивал этого преступника уже несколько дней... Винокуров поднял пистолет и выстрелил в воздух. Человек на бегу обернулся и продолжал преследовать свою жертву. Понимал: прицельно бить не будут. В общем, сознавал свою неуязвимость. Ведь между ним и воинами внутренних войск лежала река, недавно сбросившая ледяной покров. И по ней, увлекаемые сильным течением, неслись бревна, много бревен. Шел молевой сплав леса. А лодок поблизости не видать.
Злоумышленник мгновенно все прикинул. Кроме одного. Александр Винокуров уже летел к нему, пружинисто перемахивая с одного бревна на другое. Смелость города берет! Однако скоро везение кончилось.
Он поскользнулся на
осклизлой
Теперь никто не мог помешать рецидивисту. Но когда в пьяном раже уже заносил он руку для удара, задыхающийся гневный голос у него за спиной скомандовал:
— От-тста-а-авить!.. Бросай... топор!
Бандит замер, оторопело вобрав разлохмаченную голову в широкие плечи. Выронил топор. Повернулся. Удивление, растерянность, страх отразились в его глазах. Не столько пистолет, направленный ему в грудь, сколько сам старшина, с которого в три ручья лилась вода, произвел на преступника сильнейшее парализующее воздействие.
— Я же сам видел, сам... — бормотал он и крутил головой, точно пытаясь освободиться от наваждения.
— Иди вперед! — оборвал его Винокуров. — Не оборачиваться!
Да, в тот раз он пошел было на дно, оглушенный ударом бревна. Но самообладание не покинуло его. Винокуров не имел права погибнуть. Не о себе мысль: «Задержать! Задержать врага!..»
Счастье на стороне отважных. В этом месте река делала крутой поворот, и течением его понесло к берегу. Вынырнув, он сумел оседлать два плывущих парой бревна. Остальное известно.
Купание в весенней реке, а у Винокурова были и другие похожие случаи, к сожалению, не прошло бесследно. У него стали крепко побаливать ноги. Как ни жаль было расставаться с полюбившимся делом, со службой во внутренних войсках, к которым прикипел сердцем, но уйти пришлось. И вот уже десять лет прапорщик Винокуров исполняет обязанности старшины артиллерийского дивизиона.
Года полтора он присматривался, что к чему, а потом, говоря его же словами, вошел во вкус. Как и раньше, коммунисту случается спасать людей. Только делается это теперь по-другому. Просто порой какого-то человека в чем-то нужно уберечь от самого себя, от нескладно сложившихся обстоятельств. Немало так называемых «трудных» парней, пройдя школу старшины Винокурова, школу воспитания характера, навсегда расстались с издержками инфантильности, легкомысленными поступками. В той или иной степени личность старшины, человека твердого, справедливого, порядочного, отразилась в каждом из них. Некоторые из его «крестников», уволившись в запас, поступают на службу в милицию. Вполне сознательно избирают они целью своей жизни дело, которому Александр Филимонович остается верен и по сей день.