Страница 19 из 68
Алеша на него очень похож. Вот детская фотография Вали, вот Алексея — одно лицо...
По дороге идут машины. Спешит, не останавливается их поток. Вот сорок девятый километр, тот самый. Желто- синие «Жигули» с проблесковым «маячком» на крыше сворачивают с обочины и замирают. Лейтенант Валерий Мордовии выходит и несколько минут стоит, глядя на мелкие-мелкие осколки стекла на асфальте от машины Валентина Чуракова. Ветер шевелит густую, с широкой полосой седины, шевелюру Валерия. Отсвечивают капельки стекла, словно застывшие слезы... Спешит, не останавливается поток машин. Не останавливается, не прерывается память.
В майское утро, двадцать шестого числа, когда навсегда уехал от друзей Валентин, они собираются у его скромного обелиска. Хорошо, что он стоит на самом краю косогора, внизу под которым пролегает бойкая дорога. Они стоят плотной шеренгой, склонив головы, и слушают такой привычный, ровный дорожный шум. А потом присаживаются на несколько минут на зеленую траву косогора и... поют. Поют про сотню юных бойцов из буденновских войск. И с друзьями Валентина — Алексей в милицейской фуражке. Вылитый отец...
Родина высоко оценила подвиг своего сына: старшина милиции Валентин Владимирович Чураков награжден орденом Красной Звезды (посмертно).
В зале боевой славы застыли в строю сотрудники милиции. Вручая награду родным героя, начальник УВД генерал-майор милиции В. Ф. Шарапов сказал:
— Валентин Чураков был подготовлен к подвигу всей своей жизнью. Его хорошо воспитывали в семье, школе, комсомоле, в армии. И потом он получил крепкую профессиональную закалку в дивизионе дорожного надзора, подразделении, сплоченном и дисциплинированном. И в решительный момент, когда проверяются качества сотрудника милиции и человека, он сделал все, что требовали от него долг и совесть, как продиктовали ему мужество и доброта.
Он погиб, защищая двести шестьдесят жизней. Было ему двадцать девять лет...
ФЕДОР НИКИФОРОВ
СХВАТКА НА КАМЫШОВОМ ОЗЕРЕ
—
Откуда все-таки приходят в милицию?
—
Путей много. Но чаще всего после службы в армии.
Из разговора
Великое звание
О чем может думать человек, собирающий в лесу грибы?
Прапорщик Александр Винокуров осторожно разгребает сухим прутиком опавшую листву. Глядит под ноги. Глаза делают свою работу, мысли — свою... Вон крупно отпечатались на косогоре подковообразные следы. И в каждом — светло-коричневая шляпка подберезовика. Семь штук крепышей один к одному. Этакая прерывистая грибная строчка на земле. Видать, лось, однажды пройдя здесь, копытами угодил в грибницу и разнес, рассеял ее.
За все лето и осень Александр Филимонович, пожалуй, впервые выкроил для отдыха часок-другой из непрерывной цепи старшинских забот. Цели уж ему захотелось побыть в одиночестве, значит, в том есть необходимость. Накануне у него состоялся не очень приятный разговор с одним из подчиненных. В общем-то ничего чрезвычайного не произошло. Но это смотря для кого как... Тот, с кем он. беседовал, незадолго перед отбоем, в личное время, оказался свидетелем нарушения внутреннего порядка. Устроившись в курилке, трое солдат решили сыграть в подкидного дурачка. Игра в карты в армии запрещена. Но видевший это не сделал замечания своим товарищам. Он сам не участвовал, но и не препятствовал нарушению. Словом, занял позицию пассивного наблюдателя. Между тем человек этот — кандидат в члены партии.
Оставшись с ним наедине, прапорщик сказал: — Коммунист — великое звание. Вы находитесь пока на подступах к нему. А вчера сделали шаг назад... Если каждый день по такому шагу, куда докатитесь?..
По лицу собеседника пошли красные пятна. Подействовали на него эти слова. Похоже, даже обидели. Но ведь говорил не кто-нибудь, а старшина подразделения, который к тому же еще и заместитель секретаря партийной организации. Пришлось молча, скрепя сердце проглотить обиду.
Винокуров догадывался о состоянии своего младшего товарища. Хороший, в сущности, парень, отличный специалист, он будет теперь несколько дней переживать. Ну что ж... Пусть сам придет к осознанию своего места в коллективе. Служить и отвечать лишь за себя — мало для коммуниста. А то, что попервоначалу обиделся, не беда. Это пройдет. Главное — чтобы понял.
Бывало и прежде, втихомолку «дулись» на Александра Филимоновича люди, задетые его прямотой. А спустя месяцы, годы, уволившись в запас, присылали письма. Благодарили за строгость спроса. За науку.
Товарищ старшина
То давняя история. Но не настолько, чтобы в подразделении совершенно забыли о ней. Тем более что она в своем роде единственная. За десять лет службы Винокурова в должности старшины в его практике ни прежде, ни потом ничего подобного не встречалось.
Как-то перед завтраком, на построении, солдаты, полные смятения, обратились к прапорщику. Оказалось, у одного пропали часы, у * второго — электробритва, а у нескольких человек — деньги... Накануне вечером из городка убыла большая группа прикомандированных. И кое-кто предположил: мол. не иначе, они.
Винокуров, однако, был другого мнения. Доложив командиру о чрезвычайном происшествии, он заметил:
— Наших гостей я не подозреваю. Во-первых, свалить вину на них — это самый легкий путь, и потому чаще всего неверный. Да и некрасиво по отношению к ним. Полагаю, вещи и деньги взял кто-то из своих. Специально подгадал так, чтобы отъездом прикомандированных прикрыть себя. Он же знал, что пропажу обнаружат сразу... Разрешите, товарищ майор, я сам возьмусь за это дело. Как говорится, тряхну стариной.
— Ну что ж, Александр Филимонович, вы меня убедили. Действуйте...
Старшина не спешил с расследованием. Но это лишь на взгляд со стороны. Потому что никого не вызывал, не расспрашивал, не уточнял обстоятельств. Зато он думал сейчас. Думал о подчиненных. Зная их прошлое и настоящее, еще и еще раз оценивал сильные и слабые стороны каждого. Взять деньги и ценности у товарища мог только эгоист по натуре. Подобный тип людей явно или тайно, в зависимости от обстоятельств, свысока относится к окружающим. А этим выдуманным превосходством своим, как экраном, отгораживается от угрызений совести.
В данном случае ощущается почерк мелкого, но достаточно хладнокровного карманника. До поры до времени он маскировался под честного нормального парня, такого, как все. Он и впредь постарается носить эту маску, которую сбросил, наверное, на полчаса, в полной уверенности, что разоблачить его не смогут.
Не спеша обходил свое немалое по размерам хозяйство старшина. Заглянул в котельную. Осмотрел баню. Издали понаблюдал за клетками, в которых содержались сторожевые собаки. Доступ к ним имел лишь рядовой Афанасий Карагин. Сильные злые овчарки никого больше не подпускали к себе. В обязанность Карагина входило разводить своих любимцев на посты, ухаживать за ними: поить, кормить, следить за здоровьем и чистотой четвероногих помощников человека.
Когда-то, еще до армии, Карагин имел несколько приводов в милицию. Улица связала его с людьми, нечистыми на руку. Винокуров никогда не напоминал об этом солдату, да и повода не было. Но помнить о том прапорщик обязан. Среди товарищей Афанасий держался особняком. В какой-то мере этой обособленности способствовала сама должность его. Но Александр Филимонович знал, что задиристо самолюбивыми людей делает не должность, а характер. Карагин, как показывали наблюдения, по своему адресу не терпел шуток. Высмеять же соседа по курилке, и зачастую зло и беспощадно, случая не упускал. Не прост ох не прост был рано потерявший отца парень.
«Интересное местечко, — мысленно произнес старшина. — При желании тут, в клетках, можно спрятать что угодно. Охрана-то вон какая зубастая. Сунься попробуй».
На следующее утро прапорщик стал по одному вызывать к себе солдат и сержантов для беседы. Где-то двадцатым или двадцать первым пригласил и рядового Карагина.