Страница 68 из 107
И только потом понял, в чем дело…
Лагерное бездействие угнетало Крюгеля. Правда, его деликатно попросили, чтобы он, если появится такое желание, написал бы по возможности обстоятельный инженерный трактат, обобщающий боевой опыт строительства крупной оборонительной позиции «Хаген» на Орловском выступе в первой половине 1943 года (оберст Крюгель возглавлял эту операцию по линии инженерно-саперного управления оберкомандохеерс). Технические расчеты, планировка, схема минно-взрывного обеспечения, методы работы по созданию столь мощной полосы обороны, очевидно, всерьез интересовали советских военных историков.
Однако Крюгель не менее деликатно отказался, считая для себя невозможным возвращаться к уже перечеркнутому прошлому. И совершенно неожиданно для коменданта лагеря подал встречное прошение-рапорт с просьбой направить его на один из горнорудных уральских объектов в качестве инженера-строителя. Честно говоря, он давно уже втайне завидовал пленным немецким солдатам из соседнего лагеря, которых ежедневно водили на подземные работы в ближайший рудник. В конце концов, он был согласен даже на роль какого-нибудь шахтного маркшейдера: не может же он, столь задолжавший России, бесплатно есть русский хлеб в качестве высокочиновного тунеядца!
В лагерной комендатуре рапорт (написанный, кстати, по-русски) приняли с нескрываемым удивлением, но никакого хода не дали. Единственным результатом стали откровенные насмешки лагерных коллег-полковников да презрительное брюзжание в адрес Крюгеля стариков генералов.
В один из мартовских дней, когда уже стали забываться студеные снежные вьюги, а снег в окрестностях засинел, подернулся искристой коркой, Крюгеля вдруг вызвали в комендатуру. Он шел туда уверенный, что разговор пойдет о его рапорте и что наконец-то будет поставлен окончательный крест на постылой и постыдной военной карьере.
Однако Ганса Крюгеля ожидало непредвиденное. Оно началось уже с того, что в кабинете коменданта лагеря его встретил незнакомый советский подполковник в мешковатом кителе, с усталым припухшим лицом — явно не из строевых, а из штабных офицеров. Ответив на приветствие Крюгеля, он коротко сказал:
— Внизу нас ждет машина. Вы не возражаете проехать для беседы?
Крюгель лишь пожал плечами: пожалуйста, если так надо… Взглянул в окно: за воротами лагеря действительно стояла автомашина — черная легковушка довоенного советского производства.
Через несколько минут они выехали на ближнюю автостраду, миновали мост над рекой, который Крюгель частенько разглядывал из окна своего барака (его интересовали оригинальные деревянные сваи моста), затем свернули на проселок.
Подполковник оказался человеком деликатным: узнав, что Крюгель некурящий, сам тоже курить не стал, сунул в карман портсигар. И продолжал молчать. «Странно, — подумал Крюгель, — пригласил «проехать для беседы», но молчит, не начинает разговора… Очевидно, разговор состоится не здесь, не в машине. А позднее».
Он искоса приглядывался к сидевшему рядом подполковнику, ощущая неведомо откуда взявшееся любопытство: ему вдруг показалось, что когда-то и где-то он уже видел этого человека, И пожалуй, очень давно…
Неужели опять, как в прошлом году, Черемша?
Подполковник вдруг повернулся и сказал улыбаясь:
— Да-да, господин Крюгель! Вы правы: мы с вами уже встречались раньше. И правильно думаете — в Черемше.
Крюгель несколько опешил от неожиданности, потом решил все-таки поддержать шутливый тон, рассмеялся:
— Вы есть ясновидящий по лицу. На немецком языке — физиономист.
— По-русски тоже так, — кивнул подполковник. — Это у меня, наверно, от моей основной профессии осталось. Я ведь долго был следователем. Между прочим, с вами я встречался именно в этом качестве. Помните дело по подрыву экскаватора в скальном карьере?
— О! — изумился Крюгель. — Очень помню! Вы мне тогда, как это сказать… навешивали саботаж. Не так ли?
— Ошибаетесь, господин Крюгель! Вас обвиняли только в служебной халатности. Не более того.
Крюгелю сделалось грустно от нахлынувших воспоминаний: майн гот, как давно это было! Целая вечность… Откинувшись на спинку сиденья, он прикрыл глаза: густая, плотная, как стена, духовитая зелень тайги, треск перфораторов, голые по пояс, загорелые люди, утренние купания в ледяной таежной реке и обязательная кринка молока… Черт побери, не от этого ли молока у него тогда так удручающе быстро лысела голова? Каким же молодым, опрометчивым и наивным он был!
Да, конечно, он хорошо помнил, как проницательно буравил его этот следователь своими припухшими глазами, какие каверзные вопросы подбрасывал.
— Вы меня ловиль на словах, — смеясь, Крюгель погрозил пальцем. — Как какой пособник вредитель.
— Ничего подобного! Я знал, что вы честный человек, господин Крюгель.
— Ну хорошо. А теперь тоже будете допрашивайт? — уже серьезно поинтересовался Крюгель.
— Ни в коем случае. Я и тогда вас не допрашивал, а просто беседовал. Сейчас тоже — только беседа.
— Уже начали?
— Нет, это предисловие. — Подполковник выразительно кивнул в сторону солдата-шофера: дескать, разговор может состояться только в условиях строгой конфиденциальности.
«Ну что ж, — подумал Крюгель. — Допрос или беседа — эти тонкости для меня, военнопленного, сейчас в общем-то не имеют значения. Важна тема». А вот этого он пока предугадать не мог. Скорее всего, что-нибудь, связанное с «Хайделагером», с испытанием ракет Фау-2, Он ведь еще осенью прошлого года, будучи в госпитале, а точнее, на положении выздоравливающего, написал подробный доклад на этот счет со всей доступной статистикой и выкладками. Изложил все, что ему было известно. Может быть, возникла необходимость уточнить или перепроверить его данные? Пожалуйста, он готов.
Подъехав к какому-то крупному городу, машина пробежала по булыжнику окраинной улицы и снова свернула на проселок, уходящий в густой лес. Затем — полосатый шлагбаум контрольно-пропускного пункта и, по всем приметам, территория военного городка. Наконец в глубине леса, у одиночного бревенчатого домика, машина остановилась. Крюгель по армейской привычке взглянул на часы: ехали ровно пятьдесят минут, следовательно, расстояние от лагеря около семидесяти километров. Интересно, какого рода воинское учреждение здесь располагается и о чем с ним будут вести разговор? Кто и на каком уровне?
Подполковник пошел первым, поднялся на крыльцо, чуть прихрамывая (Крюгель только теперь заметил это). Вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь.
Внутренняя комната напоминала убранство охотничьего домика: лосиные рога на крюке, чучело кабана в углу. Да и пахло по-лесному: сосновой смолой от гладкоструганых бревенчатых стен. Справа у окна, в простенке, висела топографическая карта Германии, немецкая, крупномасштабная, исполненная в характерном серо-зеленом цвете — такими картами пользовались во всех штабах вермахта, и Крюгель знал это. Карта его сразу насторожила: зачем она здесь? Уж не станут же его расспрашивать, например, о крупнейших военно-промышленных объектах Германии. Как и он не станет отвечать. Хотя бы потому, что никогда не считал себя компетентным в таких вещах.
Подполковник между тем включил электрочайник, стоящий на подоконнике, расчистил от бумаг стол и, тщательно обтерев салфеткой, выставил на него три чайных стакана в мельхиоровых подстаканниках. Потом достал из тумбочки сахарницу, тарелку с хорошо прожаренными сухарями.
Крюгеля почему-то беспокоила, даже раздражала эта нарочитая неспешность хозяина, дотошность, с какой он готовил чаепитие («будто совершает священный ритуал!»). Хотя причина торжественной медлительности, очевидно, проста: приходится ждать третьего. Наверняка начальника.
— Нет-нет! — махнул рукой подполковник, перехватив взгляд Крюгеля, брошенный на дверь. — Никого третьего не будет, герр Крюгель. А третий стакан предназначен для заварки. Я, видите ли, собирался лететь сюда в спешке и забыл свой чайничек. А здесь, к сожалению, все делают по-солдатски: заварку бросают прямо в котел или вот в электрочайник. Но это уже, извините, не чай, а бурда.