Страница 92 из 108
«Истинная вера, — продолжил Учитель, — там, где есть отрицание языка и смыслов, которые представляются человеку в словах. Минуя слова и разум, стремится человек почувствовать Цель — свой путь, отличный от других, — которым предназначено ему достичь звезды. И почувствовав на миг изумрудный свет звезды в своем сердце, человек вопиет к небу: «Верую, стремлюсь к тебе». И тогда начинает строить для себя и других правила.
И вот почему Путь Истинной Веры в том, чтобы принять и исполнять правила и традиции какой-либо одной добродетельной общины на земле, — той, что наиболее близка тебе. Выбери ту общину, что имеет четкие правила жизни, которые многие люди до тебя составили и исполняли, — выучи эти правила и следуй им. Тебе нужно понять, что ты не сам по себе, но что есть ты часть некой группы, что входит в некую другую большую группу, — и так пока не обоймешь мыслью всех людей на земле. Чем же старше правила, традиции и верования выбранной тобой общины, тем лучше. Не спеши — найди для себя именно ту общину, которая укрепила бы лучшее, что в тебе есть. Вспомни, какая из них сделала тебя тем, кем ты являешься; какая из них рождала в твоем сердце вспышки радости. которую можно все отдать… Исполняя правила этой общины, станешь ты желать не для себя одного. И свершится тогда то чего желаешь; и свершится так, что всему мирозданию станет от того лучше»…
Глава XVI
Поиск себя
Первым свое мнение о прочитанном высказал Дипак. — Это и есть то великое знание о том, как правильно управлять Лизой? — Он с разочарованным видом почесал нос. — Выполнять правила?
Самуэль тоже казался недовольным.
— Неужели Леонардо так думал? — нахмурившись, спросил он сам себя. — Правила, верования… Странно, в — Столько разглагольствований, — пробурчал из полумрака Батхед, — а про истинную веру еле-еле два слова. Что там было? Я уже и забыл…
— Если я правильно понимаю, — принялась подытоживать Геня, — нам предлагается внимательно подумать о том, кто мы есть. В тетради написано, что поняв, кто мы есть, надо попытаться определить, кто сформировал нас такими. То есть вспомнить ту среду, в которой мы росли, наших Учителей и определить, кто из них оказал на нас наибольшее влияние. Ведь мы всегда следуем за теми, кого любим, за теми, кто рождает в нас эти моменты — когда внутри нас словно что-то сияет. Когда мы поймем, кто были наши Учителя, вызвавшие у нас вспышку в сердце, мы определим для себя ту, — как называет ее текст, — добродетельную общину людей на земле, которую мы представляем. То есть мировоззрение и культуру какой части общества каждый из нас собой воплотил. А потом надо просто приобщиться к этой общине, к ее мировоззрению и культуре и начать выполнять ее правила.
— Не очень понятно, — почесал нос Дипак, — вот ты сама Можешь понять, кто тебя сделал такой, какая ты есть?
— Меня? — Геня замолчала и задумалась. В — Вот именно, — кивнул Дипак, — сразу не скажешь, — миллион факторов, тысячи людей, сотни ситуаций!
— Нуда, — развела руками Геня, — нужно время, чтобы понять, кто ты есть.
— А я вот знаю, кто я! — с важностью объявил Звеллингер. — И где моя община.
— Ну-ну? — спросил Дипак.
— Мой дед, — Звеллингер поправил отблескивающие светом огня в камине очки, — в тридцать девятом году десятилетним сиротой дошел из Польши до Франции — пешком. Там в Бресте он спрятался в кабине грузовика, который грузили на отправляющийся в США пароход. Он провел месяц в запертом трюме питался галетами из коробок, которые нашел в кузове машины проковырял гвоздем радиатор и пил из него воду. И страна, куда он так стремился попасть, наградила его за упорство, приняла. Он встал на ноги, построил свое дело, — и сын его, мой отец, развил это дело и стал миллионером. И я родился в этой стране. Я горжусь ею, потому что это честная страна. Она вырастила меня и научила, что все в ней движется справедливостью, основанной на честных законах. Честный рынок создает в моей стране честных миллионеров. И мой отец не только зарабатывал деньги, — на эти деньги он усыновил еще одного ребенка, он вылечил меня от тяжелой болезни. Я помню, как часто в детстве я смотрел на флаг, что был поднят перед домом отца… Да, я испытывал в сердце ту самую вспышку, о которой говорится в тетради. Моя истинная вера, если вам так угодно, это вера в мою страну, в демократию, в идеалы, которые создали Америку. И это не только вера американцев, но и вера всех людей планеты, разделяющих наши ценности. Вот вам моя община. И законы и традиции ее — это законы Америки, правила и традиции свободного рынка и равных возможностей.
Он закончил и едва уловимо дернул плечом.
Все замолчали. Тикали на стене ходики часов.
— Я тоже знаю, кто я, — вдруг послышался в тишине хриплый голос Батхеда из кресла в самом темном углу справа от камина.
Все обернулись к нему. Наступила пауза.
— Ну, говори. Кто же ты? Кто твоя община? — спросил Самуэль.
— Не к чему говорить, — Батхед вжался в темноту, — но я знаю.
— А я вот не знаю! — громко заявил Дипак. Он запустил в волосы пятерню, встал с дивана и прошелся в полумраке по ковру.
Все посмотрели на него.
— Ну то есть, не то что я вовсе не знаю, кто я, — индус остановился и растерянно развел руками. — Но я не понимаю, что но мне главное. Во мне столько всего! И я не люблю правила в принципе! Где вы прикажете мне искать мою общину?
— Это называется отсутствие целостности личности, — назидательно сказал Звеллингер, — у каждого должен быть стержень, на который все наматывается. В чем твой стержень? — он посмотрел на Дипака. — В чем в каждом из вас стержень? — обернулся он ко всем.
Огонь снова блеснул на толстых линзах очков.
— Мой стержень мое везение, — задумчиво сказал Дипак, — я всегда полагался на него. Я все время рискую. Я как бы…
Он хотел было рассказать им про старый фильм, который обожал в детстве — с Радж Капуром — «Бродяга». Сам себя он всегда воображал в образе такого беспечного странника, пружинящей походкой идущего с кучей хорошего настроения по пыльной дороге мира, распевающего песни, машущего рукой млеющим по обеим сторонам дороги девушкам — свободного от привязанностей и соблазнов. А соблазны, словно эти обиженные невниманием девушки, бежали за ним, предлагали себя, позволяли достичь в жизни всего без труда…
— Не знаю, — сказал он, нахмурившись, раздумав рассказывать избранным про странника. Он прошел к камину и снова уселся на диван.
— А ты? — обратился Самуэль к сидящей рядом с ним Катарине, — ты знаешь, кто ты есть и кто тебя сделал такой? — Я?.. — Катарина повернулась к нему (угол не больше — не меньше часто репетируемого перед зеркалом, рот полуоткрыт, откинуть назад волосы, сделать серьезный вид…) Пока она проделывала все это, она забыла вопрос. Но не смутилась — такое с ней уже бывало. Она сказала то, что всегда говорила в подобных случаях: К — Мне надо подумать.
— Вот и мне надо подумать, — вздохнул Самуэль, — на сегодняшней лекции мне на миг показалось, что мне не следует верить в то, во что я верил раньше. Но эта тетрадь, как будто написана про меня, про мою родовую пирамиду… Он поднял брови и замолчал; Катарина томно смотрела на него из-под полуприкрых век.
— Послушайте, — зазвенел вдруг со скамеечки голос монаха, — когда мы в моей стране объясняем прихожанам, как правильно молиться, мы учим их вспомнить тот момент в их жизни когда им стало хорошо от того, что они сделали добро другим Этому учит наша вера.
Ли-Вань смотрел в лица сидящим у камина.
— И этому учит любая религия. Религиозная вера помогает человеку ощутить свою связь с другими людьми, стать частью целого. Может быть, вам поможет религия?
Все помолчали в ответ.
— Легко вам, монахам, — пробурчал Дипак, — вам нечего искать. Моменты вспышки в сердце вы вызываете размышлениями о вере, и добродетельная община, которая воспитала в вас эту веру, — это ваши единоверцы. А что делать, если мои вспышки в сердце не связаны с религией?