Страница 48 из 89
Погода, на удивление, стояла теплая и приятная, настоящее «бабье лето» с невесомыми паутинками, застревающими в ветвях и волосах, не летним жаром, а с приятным и нежным теплом ранней осени. После недавнего дождика, мелкого и недолго, лишь прибившего пыль дышалось особенно легко и вольготно, так что даже зловещая чаща вокруг не казалось такой уж и угрожающей.
Хорошо, что и грибной сезон был в полном разгаре. А если знать, какие из них пригодны в пищу, какие хорошо пожарить, а вторые, наоборот, проварить или провялить над костром, то даже еда на скорую руку может показаться настоящим пиршеством. Тем более, вкупе с солью, небольшой мешочек с которой хранил каждый уважающий себя путешественник. Даже у вечно недовольного неожиданной компанией Марко и то настроение постепенно улеглось, настроилось на благостный, спокойно-милостивый лад. Но разговор почему-то не клеился — сказалось, видимо, усталость и переизбыток впечатлений за день. Все хотелось отдыха. Правда, говорливый Анджей порывался затеять очередной бесполезный спор, но после предупреждающе вежливого взгляда Марко замолк и успокоился, завернулся в шерстяной плащ, хранящийся у него в котомке, и отвернулся к огню, к шипящему теплу костерка.
Но осенняя погода любит неожиданные сюрпризы. Не успели и остальные поудобнее улечься, как первые холодные капли упали на одежду, неприятно защекотали по коже.
— Черт! — Веллер, оставшийся сторожить в первую смену, с бессильной ненавистью уставился на быстро затягивающееся тучами небо.
Только-только сверкали необычайно большие звезды, луна-затейница скромно показала свой изогнутый бок, как небо стало туманно-черным, непроглядным, словно затянутое черной старушечьей шалью.
Упали первые капли, и в следующее же мгновение дождь зарядил в полную силу, но Веллер лишь натянул хламиду походный плащ на голову, спасаясь от неизбежной сырости. Дорогая одежда паломника основательно истрепалась во время странствий по бездорожью и теперь мало отличалась по состоянию от лохмотьев бродяг. Как же Веллер скучал по своему походному обмундированию, от которого остались лишь высокие ботинки на толстой подошве.
Наемник с тоской глядел на плюющийся искрами, шипящий, медленно умирающий под ударами стихии костер. Теперь жутковатая полуизбушка-полуземлянка уже не казалась такой зловещей. Приутихла интуициция, прибитая усталостью, накопившейся за все прошедшие дни.
— Дождь, — безразлично отметил Марко. Тоже сел на корточки, завернулся в плащ с головой. Холодало.
— Угу, — недовольно буркнул Веллер и с глухим недовольством уставился на старую избу. — Проклятый дождь.
— Мне тоже чего-то не хочется.
— Может Анджея первым запустить? Для проверки! Хе-хе!
— А что, неплохая идея. Мне нравится. — Марко улыбнулся в темноте, лишь сверкнули ровные белые зубы — многим на зависть в Новой Европе.
Чутье — то самое шестое чувство, что не раз выручало в самых безвыходных ситуациях, спасало от неожиданных опасностей и тихим шепотом делилось верными решениями — утверждало уверенно и веско: там опасность. Там, под поросшей густым мхом и грибами крышей, за черными провалами окон есть нечто, что их совершенно не касается, что не должно увидеть белого света, ибо еще неизвестно, кто больше пострадает от этого: тайна или сам белый свет. Чутье, натренированное годами странствий в пустошах, в бесконечных передрягах и схватках, выручало чаще, чем оружие и быстрые колеса. Уж лучше перетерпеть дождь, изо всех сил поддерживать догорающий огонь, но остаться снаружи. Но…
Но у многих это чутье скрыто за толстым слоем ила цивилизации, спокойной и размеренной жизни про протекцией Теократии, а полезное для общества, но вредное для отдельно взятого человека любопытство всплывает наверх. И не надо объяснять, как что именно.
Анджей, ворочавшийся уже более получаса, сел, завернутый в свой плащ, недовольно скривил физиономию и заныл:
— Ну сколько можно терпеть этот, прости Господи, чертов дождь! Рядом же крыша — живи не хочу, а мы, словно последние голодранцы, жмемся у двери. Или именно мне надо совершить первый шаг?
— Валяй, — безразлично пожал плечами Марко, а на самом деле, с любопытством уставился на горе-водителя.
Тот гордо фыркнул, зачем-то оправил стоячий воротник старого пыльного мундира без знаков различия и отворил дверь. Дождь словно кнутом хлестнул ему в спину и заставил сделать шаг вперед. Еще один и еще. Темнота, притаившаяся за дверью молчала. Постепенно, по мере того, как глаза привыкали к пыльной, пахнущей сыростью и гнилью полутьме, проступали очертания предметов, заполнявших дом.
Стены из неструганых бревен, скрипучие половицы из обтесанных плошек. Грубые лавки, покосившийся стол. В углу старинный, потемневший от времени алтарь с затянутой паутиной статуэткой пресвятого Германа. Томно изогнулись серые от пыли алтарные свечи. С противоположной от святого уголка стороны — печь из обожженных кирпичей, натянутые под потолочными балками нити со слипшимися в сырые метелки травами, веточками и шкурками. Рассохшаяся постель со сгнившим бельем. Мутный глаз забранного бутылочным стеклом окошка.
— Все как в старые добрые времена! — с преувеличенным восторгом выдохнул Анджей, а затем, совершенно иным тоном, добавил: — Да только людей тут не было уже давно.
— А что за человек был твой бортник? — Марко пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться лбом об низкий дверной косяк.
— Одиночка — в городе бывал редко, да и то, чтобы закупиться всяким барахлом. Ни у когоне задерживался, говорил мало. Только со мной мог перекинуться парой словечек. Безобиднейший человек, одним словом. Хоть и со странностями.
— Странностями?
— Ну-у-у. — Анджей задумался. — У всех людей они есть. И у него были: то слышал, что не слышат остальные, то видет бог весть что. А поговаривали еще, что он нашел, — поляк перешел на театральный шепот, — летающую тарелку! О как, етить ее за ногу!
— А разве посуда может летать?
— Чашки — не знаю, но тарелки могут. Мне умные люди говорили: у них аэродинамическая форма подходящая. Сопротивление воздуху там, давление крыла…
— Ага, ясно, — глубокомысленно кивнул Марко. Наемник был здорово подкован в довоенной технике, да только и он слабо представлял, как обычную тарелку, с которой едят, можно превратить в летательное средство. Хотя… Если запустить посильнее, на манер боевого диска киприотов…
Действительно, странный человек. Марко решил за лучшее согласиться, дабы не блистать глубинами своего невежества.
— …А еще, — Анджей продолжал разглагольствовать, — поговаривали, что он держит у себя в подвале чудище! Довоенное, инопланетное! Вот такое!!! — Для усиления эффекта он развел руки в стороны, обрисовывая контуры предполагаемого пленника бортника. Судя по жестам, выходило, что инопланетянин обладает формой, близкой к сферической.
— Инопланетное?
— Ну. — Поляк смутился. — Прилетевшее на летающей тарелке, етить ее за ногу.
Марко надолго задумался. Ежели на той тарелке можно еще и пассажиров разместить… Наемник тряхнул головой, отгоняя навязчивые фантазии на космическо-гастрономическую тему. «Подумаем над этим потом».
Дом не выглядел угрожающим: обыкновенная, пришедшая в запустение постройка, лишившаяся человеческого ухода. Тогда что же так терзало интуицию, что заставляло держаться от него на расстоянии?
Веллер зашел последним, вслед за Войцехом, по привычке проверив пути отступления. Снаружи было тихо, даже птицы и те смолкли — весь мир отдался во власть тихого шелеста дождя, барабанящего по сухим листьям. Внутри тоже было сыро. Крыша текла и кое-где с гулким кап-кап скапливались мутноватые лужи.
Наемник отыскал несколько старых свечей, зажег с помощью уголька, предусмотрительно захваченного из умирающего костра. Осмотрелся. В неверном, трепещущемся пламени дом наполнился прыгающими тенями, будто черти пустились в плях. Барабанил дождь по крыше, и все. Тихо и спокойно. Веллер осмотрелся основательнее.
Отыскалось несколько вещей довоенного происхождения. В основном, всякий мусор, хотя попался и здоровенный и жутко грязный монитор — дорогая, но бесполезная вещица. В Новой Европе вряд ли бы отыскался хоть один целый компьютер, такие технологии были еще не доступны. Хотя, ходили слухи, что в Клейдене построили здоровенную счетную машину, но та жутко шумела и занимала целое здание, охранявшееся армейским батальоном. Да и проку от нее особого заметно не было. Так что древнее устройство могло пойти куда-нибудь на украшение, только бы отмыть от вековечной грязи пластиковые бока.