Страница 39 из 89
— Ах, черт!
Только поздно было чертыхаться. Стражник стянул с плеча карабин, наставил широкое черное дуло на Марко.
— Руки за голову!
— Конечно, пан офицер! Само собой разумеется!..
Бедняга так и не успел дослушать окончание фразы. Марко незаметным, будто смазанным движением толкнул ствол в сторону и назад, а приклад дернул на себя. Полицейский, не ожидавший такой прыти от торговца, так и остался стоять, ошеломленно разинув рот, лишь тупо пялился в темный провал ствола.
— А теперь я попрошу… — Но и теперь Марко не дали закончить.
— Тревога! — взревел полицейский, но тут же заткнулся, словив массивную винтовочную пулю могучей грудью.
Багряный фонтанчик возник за спиной за мгновение до того, как массивное тело отбросило прочь по узкому проходу. В вагоне повисло тягостное молчание, но оно длилось не больше пары секунд.
Беженцы — весьма своеобразный народ. Видимо, горе от пережитого расставания с родным домом навсегда оставляет свой отпечаток в душе, хотя сама разлука может оказаться и временной. Люди, хоть раз в жизни пережившие подобное, наверное, обретают потрясающую способность ожидать от жизни самое наихудшее. Это люди, всегда норовящие быть обиженными жизнью. Звук выстрела подобно бичу надсмотрщика сорвал последние остатки самообладания беженцев.
Людская волна поднялась мутноватой жижей страха и паники и кинулась к тамбуру, ведущему в соседний вагон, противоположный теперешнему местонахождению наемников, благо те разместились практически у самого выхода. Людское море захлестнула оставшихся полицейских, не позволив тем что-либо предпринять. Сквозь шум, гам, крики и панический визг два выстрела прозвучала как-то одиноко и жалко, но после них больше ничего не последовала. Толпа смяла полицейских, опрокинула себе под ноги. Если бы кто обратил свой взор себе под ноги, то увидел бы, как ноги мирных, законопослушных граждан тщательно превращают лица бедных стражников в кровавое месиво, расплющивают носы и сворачивают челюсти. Разбрызгивают кровь по всему вагону.
Но ни беженцы, ни наемники этого не заметили. Пробка, образовавшаяся у выхода, надежно запечатала тыл Марко и Веллера. Правда, спереди, из соседнего вагона уже неслись несколько полицейских, угрожающе потрясая карабинами и автоматами. Марко выпустил еще несколько пуль, прошибивших толстое дверное стекло. Большинство ушло в молоко, хотя один раз удалось задеть стражника, отчего того закрутило волчком и бросило на сидение, прямо на колени перепуганной женщины. Остальные мигом спрятались за толстыми деревянными спинками сидений — там паника среди беженцев прошла менее кровопролитно. Три или четыре бойца засели за своеобразными укрытиями, а двое в строгом порядке спроваживали пассажиров в другой вагон.
— Черт! — В руках Веллер сжимал короткий автомат с массивной ствольной коробкой. — Нас зажали! Сходим с поезда!
Марко понимающе улыбнулся: стоп-кран был совсем рядом. Локтем вышиб стекло, дернул красную ручку. Неумолимая сила инерция ударила по ногам, толкнула вперед, в промежуток между сидениями, хорошо, что удалось удержаться.
— Наша остановка! — утирая кровь с разбитой губы, сказал Марко. Пустяковая рана, полученная в неравной борьбе с деревянной скамейкой.
По дороге он успел запустить руку в карман мертвого стражника, с трудом вытащил толстую пачку документов, сорвал патронташи и одним прыжком оказался снаружи, едва поспевая за шустро улепетывающим Веллером
Поезд встал посреди чистого поля, а невдалеке шумел редкими кронами аккуратный лесок. Казалось бы, так обманчиво близко, но бежать пришлось долго, выкладываясь изо всех сил — выстрелы снующей по полю Синей Стражи звучали угрожающе близко. Только забежав глубоко в густой подлесок, так, что приходилось продираться сквозь переплетенные ветви колючих кустов, сплошь оплетенных паутиной.
Без сил опустившись на землю в неглубоком овражке, Марко принялся пересматривать трофейные документы.
— Брось дурное! — безнадежно махнул рукой Веллер. — Все равно они уже ничего не стоят.
— Хе, смотри, что я нашел.
Марко передал брату засаленный клочок бумажки, сложенный вчетверо. Веллер недоуменно развернул, вчитался и его брови стремительно поползли вверх. С бумажки на него смотрели грубые копии фотографий из их паспортов, правда, несмотря на жуткое качество, рассмотреть изображенных на людей, было еще можно. А к снимкам прилагалась надпись, выполненная причудливым готическим шрифтом:
РАЗЫСКИВАЮТСЯ! ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ! ШПИОНЫ И ЕРЕТИКИ! ИМЕНЕМ СВЯТОГО ПРЕСТОЛА, ЛЮБОЙ, КТО ОКАЖЕТ ПОМОЩЬ В ПОИСКЕ ПРЕСТУПНИКОВ БУДЕТ ЩЕДРО ВОЗНАГРАЖДЕН!
А внизу буковками поменьше:
ПЕС ГОСПОДЕНЬ НИКОГДА НЕ ОТСТУПИТ.
— Черт! — задумчиво вымолвил Веллер. — Черт!! Черт!!! Только Пса нам и не хватало! Гребаный выпендрежник!
Глава 10. За веру и отечество!
Начальник Серой Стражи, архиепископ и прима-генерал Штефан Качинский курил одну сигарету за другой без перерыва, совершенно не жалея столь дефицитный товар. Настоящий табак не рос в Европе: его приходилось доставлять из-за Средиземного моря, через ядовитые земли пустошей, южные торговые города, зажатые между Апеннинами и Балканами, либо из редких запасов, найденных в довоенных схронах. И кто знает, какие из них были хорошие: редкость довоенных сигарет накидывала им цену в золотом эквиваленте, а иламиты всегда славились своей жадностью, чтобы всячески накручивать тарифы на свой товар.
Но в данный момент цены на никотин его беспокоили меньше всего. После проникновенного разговора с Престолоблюстителем Штефан чувствовал себя совершенно сбитым с толку и растерянным. И он совершенно не представлял, с чего начать: Теократия огромна, и искать на ее просторах двух бродяг была задачей весьма и весьма сложной. Тут требовалось невероятное и сильное чутье, интуиция настоящей ищейки. А единственный человек, который обладал необходимым качеством, официально считался покинувшим сию бренную землю. И прима-генералу совершенно не улыбалась необходимость воскрешать давно почившего мервеца. В последний раз подобные услуги обошлись Инквизиции очень и очень дорого, перетряхиванием начальства всех уровней и строгим контролем со стороны Престолоблюстителя.
Не хочется, но пан Качинский чувствовал, что иначе поступить просто нельзя. О чем ему сейчас и напоминал личный адъютант пан Генрих Шастков.
— Остается один лишь выход, пан прима-генерал. — Вообще-то полагалось начальника Серой Стражи именовать Ваше Святейшество, но среди своих, «серых мундиров» такое обращение было не в ходу. Чужие, да, могли, а вот члены Стражи обращались друг к другу, при личном общении, разумеется, только званиями, добавляя неизменное «пан». Для своих даже простой оперативник звался «пан агент». — Настала пора вернуть Пса на грешную землю из небытия. Он единственный сможет в такой короткий срок разыскать и ликвидировать диверсантов.
Да, кажется, именно так его звали. Пес Господень. Единственный в своем роде, своеобразная тяжелая артиллерия, предназначенная для таких случаев. Тот, который был казнен по совокупности совершенных преступлений против веры и отечества, судя по документам. И тот, что закрыли в далекой темной комнате, а ключ, судя по всему, давно выбросили. Что ж, настала пора отыскать его…
Около западной границы, практически рядом с Познаньской пустошью еще до войны было построено большое здание. Здоровенная мрачная коробка из бетона, прорезанная рядами окошек-бойниц, окруженная трехметровым забором, поверх которого протянулась колючая проволока-егоза. Два генератора и день и ночь гудели, пуская по оголенному железу высокое напряжение, могущее отбить охоту к посещению сумрачного обиталища у любого. Если, конечно, такой найдется.
Каким-то чудом, людям удалось отвоевать у пустоши кусок земли, узкий клин между разрушенным городком и безымянной отравленной речкой, выжженный напалмом и минометным огнем. И здесь же базировалась отдельная часть Серой Стражи. Удивительно, что не самый многочисленный отдел Инквизиции выделил целое подразделение для охраны сей постройки. Но, стоило поверить, это того стоило. Здесь, за высоким забором, за толстыми бетонными стенами, в камерах-каморках содержались самые страшные и опасные преступники Сан-Доминики, те, кого давно следовало уничтожить, но кто по неясной прихоти властей продолжал влачить существование, лишенное всякого смысла.