Страница 8 из 16
Свечение вдруг сильнее заиграло тенями по стенам и до слуха донеслось слабое шарканье. Парень вжался в стену и стал потихоньку отползать назад за поворот. Скрывшись из поля зрения, он остановился и занял выжидательную позицию, поглядывая в сторону источника шума. Шарканье не прекращалось и даже приближалось. Было ясно, что там человек. Свет постепенно продвигался по тоннелю и вскоре достиг места незваного гостя. Парень стал отступать и нырнул в первую, попавшуюся на пути тёмную комнатушку. Зайдя за проём, он прижался к стене.
Шарканье и свет уже были совсем рядом, высвечивая проём комнаты. До слуха доносилось слегка хрипловатое дыхание. На противоположной стене комнаты, он отчетливо видел тень человека, стоявшего в проёме.
Семён лихорадочно соображал, как дальше поступить. Убивать возможного свидетеля в его планы не входило. Оставалось только временно обезвредить, до выполнения задуманного.
— Туда… — раздался вдруг хриплый голос, сопровождаемый одиночным эхом. Тень стояла на том же месте, но уже с вытянутой в сторону рукой.
— Моя проводить… — снова прохрипел голос. — Туда…
Семён решил больше не выжидать и сделал резкий рывок к проёму, в надежде застать свидетеля врасплох и обезвредить, но на предполагаемом месте уже никого не было.
— Туда, моя проводить… — Незнакомец стоял уже шагах в десяти от комнаты, в стороне, откуда пришёл и жестом приглашал за собой.
Низкого роста худощавый старик с лысой головой, держал в руке керосиновую лампу. Морщинистое лицо, раскосые глаза и едва заметная улыбка. Тело было обмотано красной простынёй. Как называлась подобная одежда, Семён не знал, поэтому отметил про себя аналогию именно с тем, на что больше всего она походила.
— Твоя не бойся, моя проводить… — снова нарушил тишину старик и отошел к стене, приглашая незваного гостя.
— Ты кто, старик?! Ты монах?
— Моя проводить… — повторил он, игнорируя вопрос.
— Куда? — с нотками недоверия в голосе поинтересовался Семён.
— Иди — снова лаконично ответил старик и, повернувшись спиной, последовал по коридору.
Семён некоторое время постоял на месте, обдумывая сложившуюся ситуацию, и решил двигаться следом, в надежде, что в случае чего сможет быстро нейтрализовать подозрительного монаха.
Парень не особо торопился, стараясь держать приличное расстояние. Старик иногда останавливался, оборачивался и, убедившись, что гость следует за ним, двигался дальше.
Несколько раз, свернув на развилках коридора, они вошли в ещё один тоннель, точно стрела уходивший вперёд. Семён держал в руках план помещений и периодически сверялся. Старик шёл именно туда, куда нужно.
Парень заметно отстал от проводника, постоянно оглядываясь назад, и шёл лишь на удаляющийся свет. Впереди появился резкий поворот. Свернув в него, Семён увидел вдалеке низкий проём в стене не более метра. Старик уже был там. Блики от его лампы, вырывались тусклыми отблесками наружу.
Семён встал на четвереньки бегло осмотрел и пролез в узкий лаз. Поднявшись с колен, он ещё раз огляделся. Старика нигде не было. На столе у дальней стены одиноко стояла его керосиновая лампа. Комната была довольно большая, боковые стены оставались в затемнении. Взяв со стола лампу, он приступил к тщательному осмотру помещения. Иногда до лица доносились мелкие порывы ветерка, что говорило о хорошей вентиляции. Но ничего похожего на вент-шахту замечено пока не было. Семён медленно подошёл к самой дальней боковой стене и по мере её освещения волосы на его голове начинали жить свое жизнью, порождая шевеление. Разглядев всё подробнее, ноги подкосились и, рухнув на каменный пол, стал пятиться назад. Стеклянная колба лампы от падения разбилась, погрузив комнату в темноту. Семён быстро нащупал фонарь на поясе и включил его, освещая злополучную стену.
Около десяти человек в ободранной одежде, стояли почти по стойке смирно в одну шеренгу. Глаза их были открыты, а на лицах читался застывший ужас.
— Эй… — неуверенно произнёс парень. В ответ последовало одинарное эхо.
Несколько раз глубоко вздохнув, он не спеша подошёл к одному из них и помахал перед лицом фонариком. Реакции никакой не последовало. Осторожно дотронулся до руки, почувствовал слабое тепло. Проверил остальных. Все люди были живы, но в непонятном ступоре.
Рядом лежали рюкзаки, их было ровно столько, сколько и людей. Семён осмотрел вещи, во всех он обнаружил точно такой же план помещений, как и у себя. Картина понемногу вырисовывалась. Бедолаги по-видимому, являлись такими же охотниками за добром, как и он сам.
Порывшись в своем собственном рюкзаке, Семён достал респиратор и одел на лицо.
У противоположной стены, он увидел узкий коридорчик и ранее незамеченный доносившийся оттуда непонятный звук, посветил туда фонарём. Из пола, на высоту примерно в метр поднималась каменная чаша, а в ней журчал маленький родничок.
— Вот в чём дело…. Не пей, братец, козлёночком станешь… — отметил парень одну из версий ступора неудавшихся охотников за реликвиями. Подойдя к роднику, в освещении фонаря он вдруг увидел на дне чаши то, зачем сюда пришёл.
Бляха из жёлтого металла, лежала в воде, слегка поблёскивая цветом, сгубившим многих в этом мире.
Сердце Семёна лихорадочно забилось от вида странного и столь простого в исполнении артефакта. Он смотрел на медальон и не мог оторвать взгляд. Казалось, тот завораживал своей простотой и тайной. То, что тайна была и не простая, сомнений уже не было. Забыв обо всём на свете, он с улыбкой сумасшедшего сунул руку в воду и достал золотую бляху из чаши.
Семёну казалось, что это не просто золото, а целая эпоха, скрытая в небольшом кусочке. Он это чувствовал наверняка. Разум наполнился непонятной радостью, ему захотелось смеяться и плакать.
Пришедшая эйфория вдруг резко сменилась слабой тоской, которая нарастала с каждой секундой всё сильнее. Она давила на виски пульсирующей болью и затрудняла дыхание. Семён с раздражением сорвал с лица респиратор и швырнул его на пол.
Лёгким хотелось кислорода, но дышать становилось всё труднее. В глазах мутнело, кружилась голова.
Стены подземелья вдруг стали постепенно исчезать, будто их стирают ластиком на бумаге. Глазам становилось больно от яркого света, затем сильная мимолётная вспышка изменила всё…. Явившаяся взору картина, казалась каким-то бредом. Семён не ощущал себя физически, как будто осталось одно сознание, всё остальное исчезло.
Это сознание парило высоко в небе над необъятной тайгой.
Могучий первобытный лес очаровывал. Чувствовалось его мягкое, но сильное дыхание. Он каждое мгновение создавал новую жизнь, наполняя природу вокруг себя ликованием. Душа парня пыталась впитать всю мощь этого творения, часто в ответ отдавая частичку себя, от чего природа с благодарностью выплёскивала в пространство ещё более мощный поток своей энергии.
— Папочка мой, папочка! — тут же вернул в реальность детский крик.
Семён посмотрел вниз.
Маленькая девочка, лет пяти, в белом сарафане, расшитом синими кружевными цветами, бежала вверх по склону небольшого холма. На её лице радостно сияла улыбка, светлые волосы трепал встречный ветер.
Из высокой травы поднял голову мужчина, затем быстро встал на ноги и поспешил навстречу.
— У Гульки детки народились! — Слегка запыхавшись и продолжая сиять радостной улыбкой, сообщил ребёнок.
— Ты видела их? — спросил отец и подхватил дочь на руки.
— Да, папулечка мой, видела, они хорошенькие такие! Пойдём, я покажу тебе… — почти шёпотом и с тоном некой тайны произнес ребёнок.
Они быстро спустились с холма и направились в сторону высокой стены леса, выстроившейся неподалёку.
Семёну показались эти люди до боли знакомыми, но вот где он их видел, вспомнить никак не получалось.
Прошагав немного по мягкому зелёному мху, они подошли к старой поваленной ели. Из-за вывороченного корня дерева вышла тигрица. Девочка тут же подбежала к ней и обхватила зверя за шею.
Мужчина присел на землю и посмотрел в глаза зверю. Тигрица заурчала и припала к земле. Она слегка переминала передними лапами по земле, то выпуская, то пряча огромные когти. Её фырк, становился с каждым разом всё громче. Зверь погружался в одному ему понятное состояние.