Югана

– Да, Михаил Гаврилович, прав ты… И прав во многом. Если бы разумно отнеслись к этой проблеме, то…

– Неужели и ты, Витюша, из дымбеевской породы секретарей, – перебив Виктора Петровича, начал говорить запальчиво дед Чарымов. – Тот ведь много лет сидел в секретарском кресле – разводил руками, охал и ахал, как петух на курице. Вот и прокукарекал весь наш район, поразорил деревни таежные, да и в нефтеразведках была полная неразбериха – ты это все знаешь лучше меня.

– Что было, Михаил Гаврилович, то прошло. Давай думать теперь, как дальше нам жить и что предпринимать в первую очередь, – смотря в глаза старику, спросил Виктор Петрович.

– В первую очередь нужно тебе взять в помощники Сашу Гулова. Ты будешь командовать геологонефтяными делами, а Саша Гулов – сельским хозяйством, промысловопушными делами, и уж он-то знает, как заново обживать нашу юганскую землю…

– Я об этом, Михаил Гаврилович, думал давно уже. Буду пытаться уговорить Сашу Гулова.

– Ково там пытаться… Эта земля ему родная. Согласится.

– Мне, Михаил Гаврилович, говорили, что у вас тут живут дети, которые почему-то не учатся в школе, вроде нет у них возможности и условий? – спросил Виктор Петрович, которому доложил начальник милиции о случившемся чепе в Улангае.

– Верно, есть у нас четыре паренька – Танюшины сыны. Но они у нас учатся в Новгородской Руси. – Сказав это, старик Чарымов выжидательно посмотрел на секретаря райкома.

– Как это в Новгородской Руси?

– Так вот: Кайтёс – это и есть наш Новгород, – ответил гордо старик Чарымов.

– Ну-ну, тогда вопросов нет – все понятно, – обрадованно произнес Виктор Петрович. – Да, но как они попадают туда? Ведь Улангай и Кайтёс считаются неперспективными и заброшенными, и никакого сообщения между ними нет.

– Ноги да лыжи – вот главный транспорт. А ко всему этому у ребят есть вездеход. Так они на нем, начиная с первых заморозков, шуруют в Кайтёс, как на оленьей упряжке по мелкоснежью. Приедут в Кайтёс, поживут, сколько им нужно. Сдадут экзамен за четверть, новое задание получат. Потом обратно сюда, в Улангай. Зимой их не застанешь в поселке. Колесят по тайге, с Юганой, своей главной учительшей. Подолгу, случается, живут в охотничьих избушках и там, что безбородые кочевники, по книгам-учебникам сами себя учат. Все науки школьные самостоятельно воспринимают. Подойдет конец четверти – снова едут в Кайтёс, снова сдают экзамен в тамошней школе. Нынче они у нас досрочно окончили девятый класс. Так-то вот оно бывает… – произнес Михаил Гаврилович и, посмотрев на противоположный берег реки, вслух подумал: – Орлан решил остаться на родине, в Улангае. А вот Карыш, Ургек и Таян в авиацию пойдут, как их отец когда-то. Мечтают они стать космонавтами. Как надумали про это в четвертом классе, так по сей день не передумали. Самолетами, ракетами бредят день и ночь. Само собой понятно: раз в космос решили шагать, то за собой следят строго и учатся в школе старательно.

– Получается, что ребята учатся заочно. Неплохое это дело, – сказал тихо и задумчиво Виктор Петрович.

За два часа до заката солнца прилетел вертолет из Медвежьего Мыса. Проводил Михаил Гаврилович секретаря райкома на безлюдный и сиротливый аэродром, и провожал он его как самый настоящий губернатор – был наряжен в новый костюм и даже галстук с большим узлом повязал на ворот белой рубашки.

Долго стоял Михаил Гаврилович, устремив взгляд в синеву сумрачного неба, пока не скрылась из виду рокочущая машина.

Глава двадцать первая

Сидел Иткар на приступке своего дома. Дня два назад он прилетел в Кайтёс попутным вертолетом, который шел в район Игола из Нового Вас-Югана. Сегодня занялся Иткар шитьем чехла из мягко выделанной барсучьей шкуры для старинной двустволки. На крыльце, рядом с ним, расположился Петр Катыльгин.

– …Так-так, значит, бракуешь магазинные чехлы?

– Бракую, брат, весь ширпотребный хлам охотсоюза. То ли дело, когда сам себе сошьешь по душе, будь то чехол для ружья или обувь. Завтракать будешь? Особого у меня ничего нет в холостяцком погребе, но бутерброд с отварной оленятиной смастерить можно.

– Спасибо, Иткар. Сыт я пока. Пришел просить тебя: как только снова надумаешь лететь на Чагву, то уж не забудь про меня. Вместе будем туда забираться на этот раз. Хочется самому поговорить с Тунгиром, расспросить его: как земля тряслась и «нефть из земли выпрыгивала».

– Ну-ну, – рассмеявшись, сказал Иткар. – Тунгир молодец. Рассказывать он мастер. Любит порассуждать о житье-бытье.

– Иткар, ты ведь вчера толком мне так ничего и не пояснил: почему большое озеро пропало, как в сказке, под землю провалилось. Отчего в наших болотах землетрясение проявилось. И в то же время выброс нефти на дневную поверхность… Я в геологии туп. Но ты-то высшей гильдии геолог! Должен знать, предполагать и иметь свое мнение.

– Трудно, Петр, что-то определенное сказать. Но, понимаешь, мне кажется, что произошло нефтепроявление в грязевом вулкане…

– Да ты что, Иткар, в уме? Какие тебе вулканы могут быть в наших юганских болотах?

– Слушай, Петр, Югана рассказывала… Тогда я еще не все понимал об этих загадочных явлениях. Так вот сейчас понимаю: «На Мертвом озере рычал Дух Болот, а потом вместе с черной водой на небо улетел».

– Допустим, Иткар, на Мертвом озере произошел выброс скопившегося газа…

– О, нет: не только газа, но и нефти! Не зря эвенки племени Кедра окрестили это озеро Мертвым. Так вот: есть в легендах югов такое сказание, слышал я его от бабушки и матери, ежегодно, в месяц Лебединого Яйца, юги, жившие по реке Ай-Кара, Черная Стрела, приносили жертву подземным уштякам, людям «нижнего мира». Место жертвоприношения называлось Пернов Бугор. На языке югов и югров Перна – значит Крест. Разумеется, крест языческий, символ огня, символ лука и стрелы, сверла для добычи трением чистого огня. Так вот: жрецы югов знали точно, где из-под земли вылетел с грохотом Карга, Подземный Ворон…

– Ты считаешь, Иткар, что на Перновом Бугре было когда-то нефтепроявление в грязевом вулкане? – с удивлением в голосе спросил Петр Катыльгин.

– Не считаю, а уверен! Понимаешь, я тебе рассказывал о том, что находил кусочки затвердевшей нефти в могильнике неолита.

– Вон оно что, дошло и до меня теперь, – обрадованно произнес Петр, не дав Иткару высказаться до конца. – Как закон, древние люди избирали и поклонялись загадочным явлением и каким-то необычным предметам. Могла у них нефть быть священной огненной водой…

– Да, правильно ты сказал, Петр. И выходит, все это говорит за то, что нефть на большой глубине, под юганской болотистой землей не дремлет многие тысячелетия и не лежит спокойно в одном районе, а мигрирует из одних мест в другие.

Иткар говорил уверенно, словно у него под ногами и сейчас еще бурлит-мигрирует куда-то эта загадочная вас-юганская нефть.

– Хорошо, теперь ты мне, Иткар, выскажи свое окончательное предположение о Черной Стреле. Если, как ты говоришь, там лежит нефтяная залежь, которая во много раз превосходит Нижневартовский Самотлор, то почему там не ведут разведку, почему томские геологи не могут выявить это месторождение? – Петр считал, что у Иткара нет веских геологических доказательств в пользу «призрачного» месторождения нефти, которое ищется на вас-юганской земле более двадцати лет.

– Вчера, Петр, ты помогал мне мыть посуду, – начал пояснять Иткар и поставил в чашку с водой другую чашку. Брызнула по краям вода. – Так вот, что-то похожее и тут у нас наблюдается с нефтью. Выброс нефти на дневную поверхность, по-моему, происходит по бокам громадной Нюрольской впадины. И, понимаешь, эта впадина имеет связь с уже открытыми месторождениями: Оленьим, Озерным, и уходит эта «цепочка» в северо-западную сторону, пересекает Катальгинскую площадь. Не исключено, что все это образует сложную структуру и представляет «ручейки» от громадной Нюрольской впадины. А все это говорит уже о том, что нужно подумать о закладке поисковой скважины в районе Черной Стрелы, желательно у Пернова Бугра, там где было когда-то, согласно легендам югов, нефтепроявление в грязевом вулкане. Именно в этом месте и эта скважина может дать какое-то прояснение, ответы на многие загадочные нефтепроявления.