Страница 79 из 87
— Да, около недели. За это время он не сказал ни слова. Я вообще думал, что он — немой. Прежде чем не…
— Ну! — крикнула я, приступая к нему. — Говори!
В иной ситуации Сенников никогда бы мне ничего не сказал. Но тут, в операционной, я подловила его на состоянии максимальной незащищенности. Еще бы!.. Он настраивался на возню с капризной бабой, подрезание носика, косметические штрихи скальпеля, а тут такое!.. Доктор пошевелил губами и выдохнул под моим яростным взглядом (я сжала его запястье до крови, но он, кажется, и не почувствовал боли):
— Я услышал, как он говорит. Там, перед зеркалом, в предоперационном покое. Двенадцатого.
— В тот день, когда был убит Звягин…
— И я слышал все это. Точнее — самое окончание их разговора. Они говорили… они говорили — об эстетике.
— Об эстетике? — переспросила я.
— Да. И еще упоминали вот этого вашего… Сереброва… и еще они упоминали имена…
— Кого?
— Адмирала Кутузова и генерала Нельсона.
— Что? Ка-ко-го Кутузова?
— Михаила Илларионовича, — растерянно ответил Сенников.
— Кутузова? Нельсона? А, ну да. Они оба были одноглазыми, как и Игорь Викентьевич, — кивнула я. — Об эстетике, значит. И кончился этот разговор об эстетике… ударом в глаз и побегом пациента. А почему же вы не помешали? Испугались?
— А вы бы на моем месте?.. — выговорил Сенников дрожащими губами.
— Ну, — проговорила я, — я-то не мужчина, мне простительно. Впрочем, вы, кажется, тоже. И после того, как убийца выскочил в окно, вы… ну, дополняйте!
— Я увидел кучку окровавленных бинтов, тех, с его рук… и… и — вот, — пробормотал доктор Боря. — А когда приехала милиция, я испугался… клиент-то ведь был левым, в документах не числился, я подумал, что меня могут уволить, и…
— И, чтобы скрыть факт должностного злоупотребления, вы скрыли обстоятельства смерти вашего шефа.
— Н-не только поэтому. Я… я боялся. Мне звонили и говорили, чтобы я молчал.
— Кто?
— Звягин. То есть — его сын. Он говорил, что они сами во всем разберутся. Что не надо пускать в дело ментов, что они сами найдут убийцу и поквитаются с ним.
— До сих пор ищут, — пробурчала я, — впрочем, я думаю, что есть резон пойти и спросить обо всем у самого господина Звягина-младшего.
— Н-не надо, — замотал головой Сенников, — если он узнает, что я… если он узнает, то… он меня убьет. Не говорите ему… не говорите ему, а я отдам вам…
— Что?
Сенников сглотнул, покосился на неподвижное тело своей ассистентки и, торопливо сглатывая слова, заговорил:
— Там, в предоперационке, я нашел не только тело Игоря Викентьевича и окровавленные бинты. Я нашел… нашел…
— Ну говори, не мямли! — прошипела я, поднося вытянутый указательный палец к его лицу. — Ну!!
— Она валялась возле открытого окна. Наверно, убийца потерял ее, когда вылезал на улицу. Он потерял, а я подобрал и никому не показывал. Это была… фотография.
— Фотография?
— Да. Он держал ее при себе. Я думаю, что это фотография человека, чью внешность скопировал Игорь Викентьевич при операции.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я слышал, что еще до операции Звягин бурчал насчет того… дескать, не мог придумать лица получше, взял за основу какого-то мужлана… поэстетичнее надо бы.
— Та-ак… — пробормотала я. — Двенадцатого… а сколько заживает лицо после такой операции? Чтобы не осталось следов?..
— Чтобы совершенно — два-три месяца, — последовал ответ.
Я вскочила с кушетки:
— У тебя есть эта фотография?
— Да… она у меня в сейфе.
— Дома?
— Да нет, здесь. У каждого из персонала есть свой личный сейф с индивидуальным кодом… да.
— Ты отдашь мне эту фотографию! — решительно сказала я. — Идем! Только переложи свою ассистентку на кушетку, чтобы она не валялась на полу. А я надену ее халат и стерилизующую лицевую повязку. Пошли!
16
Мы вышли из операционной и оказались в том самом предоперационном покое, в котором чуть более трех месяцев назад был найден труп доктора Звягина. Я подошла к зеркалу, большому, от пола до потолка. В этом зеркале прыгали последние блики заходящего солнца, багрово-красные, дотлевающие. В зеркале я увидела свое отражение: лицо, скрытое лицевой повязкой, напряженно сощуренные глаза… Быть может, тогда, в жарком июне, убийца тоже настороженно вглядывался в свое новое, еще не поджившее лицо.
— Вот здесь он лежал… — пробормотал Сенников, указывая на фрагмент паркета. — Игорь Викентьевич.
— Понятно, — сказала я, вытягивая на себя ручку массивной больничной двери, выводящей в коридор. Тут, в коридоре, я незамедлительно увидела Звягина-младшего и Камиллу. Они вальяжно развалились в креслах в зеленом уголке. Камилла наматывала на палец лиану. В тот момент, когда к ним приблизился бледный Сенников, она дернула лиану так, что оторвался не один отросток, а весь побег.
Я подтолкнула Сенникова в спину: дескать, спрашивай, что им было от тебя нужно. А сама остановилась, скрытая толстой бочкообразной пальмой.
— Не надо… э-э… портить растения, — тускло сказал доктор Боря.
— Да-а ладно, — отозвалась та. — Мой покойный муж имеет большой пай в этой клинике, а я его единственная наследница. А тут какая-то поганая лиана…
«Ишь сволочь, — подумала я, стоя за пальмой, — не успел умереть Серебров, не успел исчезнуть его действительно законный наследник Илюшка, а эта жаба уже все к своим ручонкам прибирает…»
— Мы приехали к вам с Алексеем, начальником моей охраны… впрочем, вы с ним уже знакомы… — надменно продолжала Камилла, — чтобы отдохнуть после тяжелых потрясений, которые выпали на нашу… гм… долю.
«На вашу долю, тварь!.. — злобно думала я. — Долю!! Видно, большая у тебя доля в этой клинике, если ты себя так нагло ведешь! Эх, Илюха, Илюха!»
— Простите, — проговорил доктор Сенников, — вы говорите, вы — вдова Ивана Алексеевича Сереброва?
— Ну да. Еще четыре дня назад была жена. Причем, — в голосе Камиллы послышался сарказм, — верная жена. Есть у меня такой пункт в брачном контракте, по которому я получаю состояние мужа только в том случае, если не буду уличена в измене. Ну вот… не уличена. А теперь и уличать некому.
— Мила, ты пьяная! — послышался голос Звягина. — Вроде чуть-чуть выпили, а ты набралась. Ждали-то всего полчаса, и за полчаса надралась, как малолетка.
— На ррадостях…
— Да что ты несешь, дурра?!
Доктор Сенников откашлялся и проговорил:
— Вы пришли ко мне для того, чтобы сообщить все эти сведения, при этом срывали операцию? По-моему, даже ваша доля в клинике не дает вам права мешать ее работе. Господин Звягин, проводите вашу спутницу до машины или до комнаты отдыха — как вам будет угодно.
— Ну, эскулап, — послышался голос Камиллы, — считай, что ты уволен. Л-леша… а чего мы к нему вообще приперлись?
— Вы говорили, что на пару слов, — сказал врач, — ну, говорите свою пару слов. Только побыстрее.
Звягин открыл было рот, но тут заметил за пальмой меня. Он покачал головой, потом перевел взгляд на Камиллу, которая успела напиться за то время, пока я задушевно беседовала в операционной с доктором Борей, и сказал:
— Вот что, доктор, давай-ка подгребай сегодня к десяти вечера в ресторан «Синьор Помидор». Тебя на входе будет ждать мой человек, он тебя проведет. Базар к тебе есть легкий. А ниче фигурка у твоей медсестрички, — добавил он, выходя из зеленого уголка и шлепнув меня пониже талии. Я еле сдержала себя от того, чтобы не зарядить Лешеньке по его наглой лощеной морде. Или просто — напомнить, что это крыло клинического корпуса вообще-то является роковым для людей, носящих фамилию Звягин. В особенности — предоперационный покой с зеркалами от пола до потолка…
— И где же хранится твоя фотография? — спросила я Сенникова. — Где эти личные сейфы?
— В отделе хранения, — коротко ответил доктор Боря. — Это где компьютеры с базами данных стоят, в смежной комнате.
— Охранник, — мрачно резюмировала я. — Вот что, Боря. Без фокусов. Молча пройдешь и заберешь фото. Попробуешь предупредить охранника — получит сначала он, а потом ты. Боря, честное слово — несмотря на мой невинный вид, мало не покажется.