Страница 4 из 46
Я сел на табурет у края стойки и подождал, пока ко мне не подошел бармен в золотом пиджаке. Я представился и сказал, что выполняю поручение миссис Джелликоу.
— Кто-то позвонил ей в пятницу утром и сообщил, что найден оброненный здесь накануне бумажник. Это были не вы?
— Нет. Звонил Джордж. Он работает днем. А я — по ночам, со вторника до конца недели. Но бумажник нашел я и оставил его Джорджу с запиской, когда уходил.
Я выложил на стойку прихваченную мною фотографию Сильвии и Джелликоу, пьющих из раковины. Пока бармен ее разглядывал, я положил рядом снимок, который мне дала клиентка:
— Вот мужчина, которому принадлежит бумажник. Он был здесь в четверг ночью?
— Да. Он и эта… надо же! Сильвия Ардент! — Бармен взглянул на снимок, сделанный в клубе, потом на фотокарточку девять на двенадцать. — Это один и тот же человек?
— Один и тот же.
— Наверное, он был болен, когда снимался.
— Но в четверг он больным не выглядел?
— Нет, что вы! Он выглядел как Бог. В золотом пиджаке, почти как у меня. Я сначала подумал, что он официант, пока он не стал швырять деньги направо и налево, как если бы они были фальшивые. О, он выглядел вполне здоровым. На нем были медного цвета брюки и рубашка, белый галстук и темные очки. Он выглядел вполне здоровым. Но на следующий день, ручаюсь, ему нездоровилось. Еще бы! Выпить восемь, а то и десять хайболов, а потом еще и «Кубок страсти»!
— «Кубок страсти»?
Бармен ткнул пальцем в огромную раковину на снимке:
— Вот такой. Это наш фирменный напиток. Стоит восемь долларов. Рассчитан на шесть человек. А они выпили вдвоем. Я за ними наблюдал. Смотрел я больше на нее, но пил в основном он. А когда у него сломалась соломинка, он схватил раковину и вылакал все до дна, будто это была кружка пива.
Я покачал головой:
— Мне думается, такие способности у мистера Джелликоу развились совсем недавно. Вы сказали, он швырял деньги направо и налево. В буквальном смысле? Разбрасывал деньги?
— Нет, раздавал. Десять баксов дал мне. Ни за что, просто так. Сказал: «Вот тебе, дружище, небольшой подарок». Ну что ж, за десять долларов можно и дружищем стать.
— Он был тогда сильно пьян?
— Это уже нельзя назвать опьянением, он был в каком-то другом, особом состоянии. Но он был счастлив. — Бармен помолчал, улыбаясь. — Разве можно быть несчастным с такой красоткой, как эта Ардент?
Да, вопрос хороший. Сильвия, конечно, главный свидетель в деле. И мой долг — допросить ее, И как можно скорее.
Джелликоу и Сильвия появились в «Клетке пантеры» около восьми вечера, выпили, обильно пообедали, еще выпили, прикончили «Кубок страсти» и ушли. Джелликоу пошатывался, Сильвия как будто была более трезвой, по крайней мере, относительно своего кавалера.
Джелликоу отвалил сотню долларов метрдотелю, полсотни — старшему официанту, двадцать пять — обслуживавшему их официанту и по десятке практически всем вокруг. Надо полагать, вечерок в этом заведении ему обошелся не меньше чем в две с половиной сотни баксов. И тем не менее — интересная деталь! — в бумажнике, который потерял Джелликоу, оставалось, как утверждает бармен, еще около тысячи долларов. Среди них — шесть новеньких сотенных банкнотов.
— Бумажник еще у вас? — спросил я.
— Нет. Клиент забрал его у Джорджа в субботу утром. — Бармен усмехнулся. — В записке, что я оставил Джорджу, я сообщил те же приметы, что и вам: мужик выглядел как Бог. А Джордж говорит, что он больше походил на мертвеца. Ну еще бы! — расхохотался бармен. — Вылакать столько виски и закончить «Кубком страсти»! Даже ангелы с деревьев бы попадали…
Последние слова я слушал вполуха, хотя он громко смеялся и хлопал ладонью по стойке. Мне пришла в голову неожиданная мысль — шальная, даже глупая: а может, Джелликоу мертв? Я вдруг подумал, что, если Джелликоу остался с Сильвией Ардент, она могла бы и убить такого тщедушного мужичонку. Не умышленно, конечно, а…
Я прервал свои размышления вопросом:
— Так, значит, Джелликоу приходил за своим бумажником? В каком часу это было?
— Рано. Примерно как сейчас. Чуть позже десяти. — Бармен помолчал и добавил: — Он плохо себя чувствовал, но поступил по справедливости. Дал Джорджу пятьдесят баксов. А тот поделился со мной.
Я улыбнулся, оставил бармену свою визитку и попросил связаться со мной, если Джелликоу объявится снова. Потом поблагодарил его и ушел, оставив на стойке банкнот. Не пятьдесят, конечно, и даже не десять долларов. Но ведь я, в конце концов, не называл его «дружище».
От Глэдис я узнал, что у Джелликоу был счет в банке «Континенталь», который находился рядом с его отелем. Служащий банка, мистер Констанс, суховатый чопорный тип, глянул на меня с подозрением, когда я поинтересовался суммой вклада Уилфреда Джефферсона Джелликоу.
Уговорить его было нелегко, но я все же узнал, что за две недели до последней среды, то есть до тридцатого августа, на сберегательном счете Джелликоу было чуть больше четырех долларов, а на чековом — ровно триста двадцать баксов. Но в среду мистер Джелликоу, получив по выписанному на его имя чеку пять тысяч долларов, положил четыре тысячи на чековый счет, а себе оставил десять новеньких стодолларовых купюр.
— Значит, сейчас у него на чековом счете четыре тысячи триста двадцать долларов?
— Видите ли, в пятницу, два дня спустя, он пришел и снял с чекового счета всю сумму. Вид у него был… нездоровый.
— В какое время он приходил?
— Насколько я помню, в половине одиннадцатого или в одиннадцать… но то, что в первой половине дня, — это точно.
— Интересно, а вы, случайно, не знаете, от кого был чек? Кто выдал мистеру Джелликоу чек на пять тысяч долларов?
Мистер Констанс поджал губы:
— Простите, я и так сообщил вам больше, чем следует. А вопрос о происхождении предъявленного чека — интересы не мистера Джелликоу, а другого лица или фирмы.
— Мне бы это очень помогло…
— Нет. — Мистер Констанс решительно покачал головой, и я понял, что больше он мне ничего не скажет.
Но я и так узнал немало.
Прежде чем отъехать от банка, я позвонил по мобильному телефону в контору. Хейзл подняла трубку.
— Привет, дорогая. Удалось тебе обнаружить в больницах каких-нибудь Джелликоу?
— Ни единого. Похоже, и вы его не нашли.
— Дай время. Всего два часа прошло. Но я выяснил, что в четверг вечером он был жив и счастлив. И по крайней мере, почти жив в пятницу утром.
— А я могу сказать больше. Он был жив и счастлив и в пятницу вечером.
— Что еще можешь добавить?
— Вы говорили, он работает — или работал — с Гидеоном Чеймом. Мистер Чейм сейчас снимает еще один фильм, опять с Уорреном Барром в главной роли. У меня есть подруга, которая тоже занята в этой картине. Я ей позвонила, и она сказала, что съемки шли всю пятницу и что этот Уилфред Джелликоу приходил на съемочную площадку вечером и разговаривал с мистером Барром.
— Это мне здорово поможет, Хейзл. Если в ближайшее время я не найду Джелликоу, придется побеседовать с теми, кто его видел недавно. Послушай, я буду у Сильвии Ард…
— Подруга сообщила мне еще одну интересную новость. Вы ведь знаете, что за человек мистер Барр, правда?
Уоррен Барр. Высокий, широкоплечий, с крепкими мускулами и жестким взглядом. Говорят, на женщин он наводит страх, а с мужчинами ведет себя по-мужски. Скор на руку. За последние три года не раз устраивал потасовки в барах. Ловко владеет пистолетом, метко стреляет из охотничьего ружья по медведям, лосям, гепардам и даже по зайцам, если нет ничего более подходящего. Он один из тех охотников, которые убивают животных из чисто спортивного интереса.
— Да, знаю, что он за человек, поэтому и собираюсь к Сильвии…
— Джелликоу несколько минут беседовал с ним с глазу на глаз. А когда он уехал, мистер Барр, как говорит моя подруга, выглядел очень расстроенным.
— Расстроенным?
— Она не могла точно сказать, был ли он рассержен, испуган или что-то еще, но утверждает, что он забывал слова роли и вообще был сам не свой. Даже с лошади чуть не свалился.