Страница 3 из 9
– А кого мне еще обвинять?
– Поэтому ты хотела покончить с собой?
– Это была случайность.
– Ты закрылась в ванной и случайно перерезала себе вены?
– Я была зла.
– На себя?
– Все валится из рук. Даже работа. В институте мне всегда говорили, что меня ждет большое будущее. Всегда ставили в пример остальным. А что из меня вышло в итоге? Люди пользуются мной и выбрасывают, словно презерватив. Вы когда-нибудь чувствовали себя презервативом? Здесь, на своей чертовой работе? Вас когда-нибудь принуждали к сексу?
– Тебя принуждали к сексу на твоей работе?
– Не напрямую.
– Ты уступила?
– Нет.
– Тогда почему ты продолжаешь презирать себя? Презирай тех, кто пытался тебя принуждать, кто заставлял тебя чувствовать себя униженной.
– Боюсь, в этом случае придется презирать слишком многих.
– Лучше закрыться в ванной и перерезать себе вены?
– Нет.
– Тогда презирай. Презирай всех, кто остался в прошлом. Или же ты думаешь, что жизнь закончилась в год твоего выпуска из университета?
– Иногда становится так одиноко… Вы не понимаете. Это все не так просто. Мир сжимается, давит на меня. И я уже ничего не вижу в нем. Вокруг темнота. И никого нет. Даже меня.
– Ты чувствуешь свою жизнь бессмысленной?
– Я чувствую, как темнота окружает меня.
– А твои родители? Когда ты в последний раз говорила с ними?
– Причем тут мои родители?
– Ты думаешь, что разочаровала их?
– Им плевать. У них есть еще одна дочь.
– Они гордятся ей?
– Анабэль лучше меня.
– Это родители так говорят?
– Им не нужно ничего говорить. Я знаю, что так и есть. Пока я училась, была лучше, а сейчас нет. Давно уже нет.
– На сколько лет Анабэль младше тебя?
– На пять.
– Ты помнишь, как она родилась?
– Я не ревновала к ней родителей, если вы об этом.
– Но и не любила.
– Нет.
– Потому что родители уделяли ей больше внимания, чем тебе?
– Сомневаюсь, что родители вообще кому-то из нас уделяли внимание в то время. Они лишь строили на нас планы, говорили, какими мы должны стать. Даже отец.
– Так ты любила отца больше, чем мать?
– Но никогда не хотела с ним переспать или родить ему ребенка.
– Причем тут это?
– Притом, что все психологи ищут у людей комплексы из детства.
– А ты считаешь, что у тебя нет комплексов?
– Не из детства.
– Но все еще хочешь оправдать надежды родителей.
– Анабэль оправдала их за нас обеих…
После, когда Даяна Ворт опубликует эти записи, десятки специалистов, составлявших психологический портрет Кэсиди Клири, сойдутся на мысли, что это был поворотный момент в ее жизни. Ненависть и отвращение Кэсиди, направленные прежде на себя, на свой внутренний мир, будут обращены на мир внешний. На следующих встречах она обвинит в своих неудачах друзей, не ценивших ее, родителей, требовавших от нее слишком многого. Некоторые специалисты попытаются обвинить Даяну Ворт в некомпетентности, но до суда дела так и не дойдет. Даяна Ворт не заставляла Кэсиди Клири убивать людей. Она лишь хотела, чтобы ее пациент перестал ненавидеть себя и пытаться снова совершить суицид.
– Думаю, резать вены было глупостью, – скажет на последующих встречах Кэсиди Клири. – Все равно никто не поймет этого.
– Так ты делала это, желая что-то доказать обществу?
– Это была глупость.
– Значит ли это, что ты больше не чувствуешь, как мир сжимается вокруг тебя?
– Думаю, мир сжимается вокруг каждого из нас. Нужно лишь набраться смелости и перестать этого бояться.
– А темнота? Она еще пугает тебя по ночам?
– Темнота? – Кэсиди снова щелкает своей зажигалкой. – Темноты становится больше. Я пытаюсь смириться с ней, принять ее, но иногда мне начинает казаться, что она проникает в этот мир и днем. Условно, понимаете?
– Ты не видишь своего будущего? Не можешь представить его?
– Я ничего не вижу.
– Это нормально. Ты жила прошлым, жила во власти своих страхов. Теперь все изменилось. Ты адаптируешься. Ты найдешь свой свет в этом мире мрака и сомнений.
– Это просто преувеличение, да? Аллегория?
– А ты как думаешь?
– Я не знаю. – Щелчки зажигалки смолкают. – Три дня назад я убила свою кошку.
– Случайно?
– Нет. Была ночь. Суббота. Свет выключен. Этот город яркий по ночам, но за моим окном ничего не видно. Только соседний многоэтажный дом. Не помню, о чем я думала. Вокруг была ночь, тьма. Особенно тьма. Она оживала, окружала меня. Густая, липкая. В ней не было звуков. Не было запахов. Не было ничего. Словно эта тьма сжирала всю жизнь, весь мир. Мне стало страшно. Я не могла пошевелиться. Тьма навалилась на меня. Как будто я лежала в гробу и кто-то бросал сверху сырую землю. Она падала на крышку моего гроба. Не было сил кричать, бороться. Я не могла даже дышать. И в этот момент моя кошка подошла ко мне. Она начала тереться о мои ноги. Я испугалась. Понимаете, я же лежала в гробу. И никого в гробу не могло быть кроме меня. Не думаю, что я понимала, что делаю. Это был просто страх. Мой собственный кот стал темнотой, которая подбирается ко мне. Я схватила его и начала душить. Темнота царапалась и кричала. Мои руки кровоточили, но я знала, что смогу победить темноту. Я видела, как мрак отступает. Чем сильнее я сжимала горло своего кота, тем светлее становилось вокруг меня. Я побеждала свои страхи, побеждала темноту… – Снова слышно, как Кэсиди Клири щелкает зажигалкой.
– Ты свернула своему коту шею?
– Если бы вы видели, как светло стало в тот момент, когда это случилось.
– И что было, когда ты поняла, что убила не тьму, а своего кота?
– Не знаю. Главным было то, что стало светло. Тьма отступила. Мир снова стал живым, настоящим. Даже кровь, которая текла из моих расцарапанных котом рук. Все это только усиливало ощущение жизни. И никакой могилы. Никакой темноты…
Кейси Бредерик, Глэдис Легуин, Дэлвин Престон, Тэд Ферроуз, Хэйген Моска – все они получили приглашения в отель «Голубой горизонт» от Кэсиди Клири. Их дорога была оплачена. Осталось лишь воспользоваться частным самолетом и отправиться в Мичиган. Причем для Глэдис Легуин, которая всегда боялась авиапутешествий, было сделано исключение и оплачен билет на автобус и такси. Подобные затраты, в совокупности с желанием снять отель «Голубой горизонт» целиком, побудили Кэсиди Клири продать купленную родителями квартиру в Аризоне и перебраться в отель. За две недели до роковой даты она уволилась с работы. Среди опрошенных свидетелей есть много показаний из салонов, где Кэсиди приводила свои ногти в порядок, пользовалась солярием, покупала на заказ фирменную одежду.
– Если бы только я могла наладить свою жизнь, встретиться со старыми друзьями и показать, что ушла намного дальше, чем они, – сказала Кэсиди Клири на одной из встреч своему психологу Даяне Ворт.
– Ты еще продолжаешь обвинять себя в своих неудачах? – спросила Ворт.
– Нет. Я никого не хочу обвинять. Лишь встретиться и показать им, что у меня все хорошо.
– А как же темнота?
– Темнота?
– Ты говорила, что она окружает тебя, давит.
– С темнотой можно бороться.
– Убийство своего кота не выход.
– Я разве говорю о коте? – Кэсиди щелкает зажигалкой.
Изучая эти записи, можно услышать в голосе Кэсиди Клири угрозу. Особенно если знать, что именно в те дни был убит в Финиксе Гэйб Рэйнолдс. Его тело нашли в его машине на Ван-Бюрен-стрит, недалеко от магазина «Блокбастер Експресс». Штаны его были спущены. На члене следы спермы и губной помады. Тело начало разлагаться. Его обнаружили лишь на пятый день после убийства. На теле насчитали сорок четыре колотых раны. Столько же ударов ножом нанесет Кэсиди Клири Глэдис Легуин, что заставит многих считать, что она убила Гэйба Рэйнолдса? И был еще его звонок своей жене, в котором он сказал, что встретил старого друга из института и пропустит ужин дома.
– Иногда жизнь становится очень странной, – скажет Кэсиди Клири своему психологу на последних встречах. – Ты встречаешь кого-то, говоришь с ним, возможно, даже занимаешься сексом. Думаешь, что все хорошо, что все налаживается, но в итоге понимаешь, что тобой снова воспользовались. Поимели тебя во всех смыслах. И вокруг снова тьма.