Страница 68 из 83
— А вы с нами не пойдете? — робко спросила Юмико.
— Не думайте, что мне бы этого не хотелось. Но я пойду туда, куда поведет меня дух, и направление мне пока что неизвестно.
Молчание.
— Вопросы есть?
Вопросов не оказалось.
Большую часть времени я смотрел на Дайну, и мне стало не по себе, когда она внезапно закрыла и заперла дверь, потом повернулась и помчалась назад по проходу. Она являла собой в высшей степени поэтичное эротическое зрелище, но в тот момент я был не в состоянии на нем сосредоточиться, а тем более оценить его по заслугам.
Другие девушки отодвинулись, пропуская Дайну, которая, дрожа всем телом, остановилась в нескольких дюймах от меня. Глядя мне в лицо огромными карими глазами, она с трудом вымолвила:
— Они ведут себя как безумные!
— Они приближаются к церкви?
— Пока что нет. Но они кричат, размахивают руками... Потом один из них упал, а через несколько секунд еще двое — как будто потеряли сознание. Только первый из них — старик, стоящий впереди, — стал дергаться и дрыгать ногами... Вы знаете, что это такое?
— Боюсь, что да, — ответил я. — Не будем на этом сосредоточиваться, но такие припадки не кажутся мне ободряющим признаком.
Внезапно я почувствовал страшную усталость. Моя кожа, похолодевшая, когда мы все услышали последний ужасающий вопль, все еще оставалась холодной. Я вытер капли пота со лба и верхней губы, потом втянул в себя воздух.
После этого я посмотрел на девушек:
— Если мы разделимся... временно, то вы должны знать о нескольких вещах. И людях, в том числе о Дейве Кэссиди.
Я быстро поведал им всю историю. Через полминуты им были известны все основные факты, хотя на объяснения не хватило времени. Однако я заставил их осознать, насколько важно передать информацию Эммануэлю Бруно.
Но говоря, я ясно понял, что с точки зрения закона все это является показаниями с чужих слов, не имеющими особой, а может, вообще никакой ценности. Нравилось мне это или нет, но я был единственным человеком на планете, располагающим достаточными доказательствами, чтобы погубить Кэссиди. Ну, следующие несколько минут, несомненно, решат, кто будет погублен — Дейв или я.
— Итак, девочки, — продолжал я, не делая паузы, — отправляйтесь к задней двери. А когда я крикну «Пошли!», сразу же бегите.
Девушки быстро залопотали, а низенькая Ронни жалобно произнесла:
— Наверное, я последней взберусь на этот холм. Я плохо бегаю.
— Положитесь на Бога. Кстати, — обратился я ко всем, — возможно, вам будет не до того, но я приложу все усилия, чтобы «лемминги» пялились только на меня, пока вы бежите к машине. Сейчас не стану ничего объяснять, но я знаю, что некоторое время они не будут сводить с меня глаз. Так что вы можете рассчитывать, по крайней мере, на хороший старт.
Дайна, которой все еще не хватало дыхания, — впрочем, это единственное, чего ей не хватало, — с тревогой заметила:
— Шелл, если вы выйдете к этим психам, то сами можете спятить.
— Это мой единственный шанс — я намерен бороться с пожаром при помощи огня.
— И вы в самом деле к ним выйдете? — спросила Эмили.
— Конечно. Нападение — лучшая защита, не так ли? Если я буду ждать, пока они на меня нападут, преимущество окажется на их стороне.
— Шелл, дорогой... — заговорила Лула. — Не нужно выходить. Вы добьетесь того, что вас убьют.
— Вот еще! На кой черт мне этого добиваться? Говоря, она склонилась ко мне, и ее правая грудь задела мою руку.
— Лула! — взмолился я. — У меня будет достаточно волнений, когда я столкнусь с этим обезумевшим стадом. — Я посмотрел на ее теплую, твердую, шоколадную грудь.
Она улыбнулась и отодвинулась.
Я повернулся, шлепнул по заду ближайшую девушку и крикнул:
— Ну, побежали! А вы, Бритт, остаетесь со мной.
— Мне повезло, верно?
— Бритт, сейчас не время для тяжеловесных шведских острот... Девочки, я теперь убедился, что Божественное Провидение наблюдает за нами. Мы оказались в подходящем месте. Тем более что сегодня воскресенье. Но даже Божественному Провидению это может наскучить. Ибо, как нас учат мудрецы, на небесах те же проблемы, что и на земле, и если это правда...
Я посмотрел на девушек, думая, что, возможно, вижу их в последний раз, и быстро закончил:
— Ну, довольно о мудрецах. Идите. Девушки двинулись в сторону задней двери.
— Идите к выходу, малышка, — сказал я Бритт. — Присоединюсь к вам через минуту.
Затем я повернулся и последовал за остальными девушками сквозь занавески в мрачную заднюю часть здания, скрытую от прихожан. Там все было так же, как вчера, — винтовая лестница, стоящие как попало стулья, стол со стопками книг в черных переплетах... У стены по-прежнему находилось распятие высотой в десять футов; его заостренное основание упиралось в пол, а верхушка была прислонена к стене, которой касался и один край перекладины. К кресту был прибит деревянный Христос, чье изображение распинали бесчисленное число раз.
Стоя перед ним, я не впервые подумал, что для кого-либо, кто никогда не слышал о Христе и христианстве и не знал, что смотрит на нечто прекрасное и вдохновляющее, человек, прибитый к кресту и скорчившийся в агонии, выглядел бы ужасным символом жестокости и насилия, мучений и смерти, постоянным напоминанием о боли и горестях, унизительным изображением бесчеловечного отношения людей к себе подобным. Почти наверняка он бы подумал, что постоянное созерцание такого символа граничит с патологией. Ему было бы очень трудно поверить, что распятие воплощает красоту, добродетель и величие человеческого духа, и он счел бы вас сумасшедшим, если бы вы сказали ему, что оно является многовековым символом христианской надежды, доброты, веры и справедливости.
Я бросил взгляд через плечо. Девушки двигались в полумраке, словно быстрые тени. Лула уже находилась возле полуоткрытой двери, восемь остальных приближались к ней. Несколько секунд я наблюдал за матовым блеском их покачивающихся бедер, чувственными движениями ягодиц, смотрел на гладкую кожу их спин и ног, восхищаясь прекрасной наготой и позволив глазам в последний раз отдохнуть на столь яростно поносимой «леммингами» плоти...