Страница 10 из 83
Повернувшись, я вновь двинулся по проходу и остановился позади личности, которую принял за некое подобие часового. Он, она или оно — даже вблизи я не мог различить пол из-за свободного облачения — стояло ко мне спиной, поэтому я постучал ему по плечу и шепнул:
— Прошу прощения, сэр, мэм или мисс.
Она — да, это была она, и еще какая! — быстро обернулась. Девушка не отличалась ростом и несколько секунд стояла, уставившись на мой подбородок, а может, немного пониже — на адамово яблоко. Возможно, адамово яблоко вызвало у нее связанные с проповедью ассоциации, а может, дело было в моих словах. Как бы то ни было, она выглядела потрясенной.
Резко откинув голову назад, словно опасаясь, что на нее приземлится орел, девушка устремила расширенные глаза на мою физиономию. Глядя в глубину этих огромных, почти фиолетовых глаз, видя нежную гладкость кожи и мягкий изгиб губ, я не удержался и выпалил:
— Господи Иисусе, каким образом такое живое существо, как вы, оказалось в компании этих...
Девушка издала звук, похожий на легкий вдох, но он испугал меня, потому что показался чересчур громким, несмотря на канонаду, доносящуюся с кафедры... Несмотря на канонаду?
В ту же секунду я осознал, что в церкви царит гробовая тишина, слегка покосился налево, чтобы взглянуть на прихожан, и сразу же пожалел об этом. Все они уставились на меня и казались сплошной темной и угрюмой массой. Более того, сидящий неподалеку широкоплечий мужчина в темно-сером костюме в мелкую полоску резко выделялся на фоне сидящих в том же ряду. Все остальные были одеты в черное или темно-серое, но полностью однотонное.
Я запоздало осознал, что, очевидно, единственный во всей церкви наряжен в канареечно-желтую спортивную одежду.
Я снова посмотрел на девушку. Ее рот был открыт, а глаза выпучены, но на нее все равно стоило посмотреть.
— Быстро! — шепнул я. — Как вас зовут?
— Мисс Уинсом, — словно загипнотизированная, прошептала она в ответ. — Реджина Уинсом.
— Великолепно, — сказал я.
Снова покосившись влево, я посмотрел вверх в надежде, что Лемминг не собирается запустить в меня молитвенником. Но к моему удивлению, он даже не казался осведомленным о возникшем беспокойстве. Лемминг перелистывал страницы большой книги, лежащей перед ним на кафедре. Я опять посмотрел налево. Некоторые из ближайшей ко мне группы еще поглядывали на меня, но большинство листали маленькие книжечки, которые лежали у них на коленях.
Я опасался, что вся паства поднимется с мест и напустится на меня, но, очевидно, только сидевшие рядом услышали писк, который издала Реджина, да и то лишь потому, что Лемминг как раз закончил свою проповедь. Естественно, в церкви стало тихо как в могиле (это заставило меня задуматься, принадлежит ли сегодняшний вечер к удачным для моей особы).
— Почему вы издали этот странный звук? — спросил я Реджину.
— Какой звук?
— Едва ли я смогу его описать, а тем более повторить. Вы казались такой потрясенной.
— Ну...
— Все дело в моем адамовом яблоке, верно?
— В вашем чем?
— Ладно, забудьте. Лучше объясните, что с вами случилось.
— Ну, вы сказали такую странную вещь...
— Я?
— Я стояла, слушая нашего возлюбленного пастора, и готовилась собирать пожертвования, когда вы постучали мне по плечу.
Вот как, пожертвования! Значит, она собиралась обходить всех с тарелкой... Нет, с корзиной. Теперь я заметил, что девушка держит обеими руками широкую плетеную корзину, способную вместить килограммов тридцать картофеля. По неизвестной причине мне пришло в голову, что, если бы на дне не лежало солидное количество банкнотов, мелочь непременно просыпалась бы на пол сквозь большие отверстия.
— Значит, ваша задача — собирать пожертвования?
— Да. Другой часовой... — она посмотрела на персону в аналогичном облачении, стоящую в противоположном коридоре, — и я всегда собираем пожертвования сразу после хорала.
После хорала? Я не совсем понимал, что такое «хорал», но не собирался обнаруживать свое невежество перед этой красавицей. Судя по ее тону, это означало нечто важное. Может, Реджина собиралась танцевать? Я бы против этого не возражал. Но рассчитывать на танцы в церкви едва ли приходилось.
— Никто еще не стучал мне по плечу, — продолжала девушка, — поэтому я немного удивилась. А потом вы сказали эту странную вещь.
— Я думал, мы уже выяснили...
— Сначала это звучало, как «прошу прощения». А потом нечто вроде «сэрмэмилимисс»... точно не помню.
— Я тоже. Все, что я сказал, это: «Прошу прощения, сэр, мэм или...» Ладно, забудьте. Ну, если это все, тогда мне нечего волноваться.
— Настоящим шоком было, когда я обернулась и увидела вас. Вы не поверите, что я подумала.
— Поверю, не сомневайтесь.
— Мне показалось, будто вы какая-то огромная птица.
— Вы правы — я не верю. Вы, очевидно, шутите?
— Я только знаю, что меня едва не ослепило что-то большое и ярко-желтое, поэтому я решила, что это гигантская птица или большая связка бананов...
— Это уж слишком!
— А потом вы начали ругаться.
— Быть не может!
— Я сама слышала, как вы произнесли имя Господа всуе. — Она снова задрожала.
Я хлопнул ладонью себе по бедру:
— Господи Иису... Мисс Уинсом... Реджина, возможно, вы отчасти правы. Но я не имел в виду ничего дурного, и, думаю, Господь достаточно великодушен, чтобы посмотреть на это сквозь пальцы. Договорились?
Внезапно сверху раздался зычный голос, и должен признаться, что у меня по спине пробежали мурашки.
— Обратитесь...
«Обратиться во что? — подумал я. — В соляной столб? Кажется, это связано с Содомом и Гоморрой...»
— Обратитесь к номеру восемьдесят девять, а после этого, думаю, будет самым уместным в этот вечер 14 августа...
— Лемминг, — произнес я вслух.
— Что? — с любопытством спросила Реджина.
— Лемминг, всего лишь старина Фестус. Разве я не говорил вам...
— ..закончить пением номера девяносто восемь, — сказал пастор Лемминг.
— Реджина, — снова заговорил я, — я только что вспомнил, что у меня есть серьезная работа, поэтому я и постучал вас по плечу, меня зовут Шелдон Скотт, и мне очень нужно как можно скорее поговорить с пастором Леммингом, но так как я не был уверен, что он станет говорить со мной, то подумал, что вы, может быть, сыграете роль посредника и уговорите его...