Страница 17 из 44
Такой резкий поворот событий застал его врасплох, и я, теперь уже стоя, смог наконец как следует его рассмотреть.
Он уже не казался таким высоким. Без тюрбана он стал бы на три-четыре дюйма ниже меня. В общем, ростом Нарда был шесть футов без одного или двух дюймов. Черты лица тонкие. Черное тяжелое одеяние, спускавшееся почти до пола, делало его фигуру приземистой и коренастой.
Нарда все никак не мог прийти в себя.
— Тебе надо было просто заглянуть в будущее, Нарда, для тебя ведь это раз плюнуть, — съехидничал я.
— Заткнись, — заорал на меня тупорылый. Потом он заговорил с Нардой:
— Это — вонючая ищейка. Я смотрю, он уже обвел тебя вокруг пальца. Работает на ту дамочку, Джорджию Мартин.
Нарда сразу пришел в себя, тряхнул головой и неприязненно уставился на меня:
— Позаботься о нем, Питер. Ты знаешь, куда его спрятать. Пусть пока посидит.
Но Питер позволил себе не согласиться:
— У меня, шеф, есть более подходящее соображение.
Нарда, однако, уже полностью овладел собой и говорил тоном, не терпящим возражений:
— Делай, как я сказал. Пусть пока посидит.
Больше он разговаривать не стал и пошел из комнаты так, словно везде на полу валялось разбитое стекло.
Братец Пол схватил меня за шиворот, залез мне за пазуху и вытащил револьвер. Я смотрел на него сверху вниз. Дорогой отутюженный костюм, плотно сжатый рот, стальной безжалостный взгляд и темные, тщательно уложенные волнистые волосы. Я перевел взгляд на Питера:
— А как вас мамочка в детстве отличала, а?
Но близнецам что-то шутить не хотелось. Пол взял мой револьвер за ствол, размахнулся и врезал мне прямо по челюсти.
Я покачнулся, мои затекшие ноги еще не успели отойти, и я рухнул, как мешок с дерьмом. Боли особой не было, но внутри нарастала такая ярость, что я с трудом сдерживался. Я потрогал подбородок. Из нижней губы шла кровь. Я вытер ладонь о мягкий габардин, плащ все равно испорчен, теперь только выбросить. Черт, как бы не пришлось выбросить еще и несколько зубов.
— А вы, сукины дети, не церемонитесь.
— Ну-ну, разговаривай поприличнее, Скотт. Мы тебя не обидим. Мы любим частных сыщиков. — Это наконец-то заговорил братец Пол. В первый раз в моем присутствии. И даже голоса у них были одинаковые.
Я встал с пола:
— На вашу любовь я и рассчитывал.
Пол посмотрел на брата:
— Убьем его здесь или как? Что решим?
— Не-ет, — протянул тот, — это мы сделаем где-нибудь в другом месте. И сделаем как полагается.
Они попридурялись в том же духе еще немного. Из сказанного Нардой я понял, что ликвидировать меня пока не будут. По крайней мере, сейчас. И я был прав. Они меня даже не испугали, но с их появлением в храме возникло несколько вопросов. Я решил попробовать расколоть Питера:
— Скажи-ка, красавчик, какого дьявола двое вооруженных до зубов джентльменов, хоть это слово к вам и не подходит, делают в религиозной общине? А может быть, вы оба — миссионеры Внутреннего Мира, так сказать, ревнители? Бегаете по городу и суете ваши идиотские лозунги под нос другим идиотам?
Питер в ответ прищелкнул языком:
— А ты, Скотт, похоже, неверующий. Плохо. Очень плохо. А что делают с неверующими, а? Их отправляют прямехонько в ад.
— Интересно, почему это меня от вас так тошнит? Игрушку можешь спрятать. Ты с ней так ловко обращаешься, что прикончить меня для тебя пара пустяков. Я и метра не пробегу.
Питер, однако, не послушался:
— Снова по челюсти захотел? Заткнись, а не то…
Я заткнулся. Решил поберечь зубы. Мне завязали глаза и повели какими-то кругами и коридорами, а потом по лестнице на второй этаж.
— Ну вот, — сказал Питер, — мы тебе даже больно не сделали.
По-моему, это был уже другой дом.
Повязку сняли, и близняшки вдвоем прижали меня к какой-то двери. Один из братцев, — я не мог различить, Пол это был или Питер, — вытащил из кармана ключ и всунул его в замок, а второй, когда дверь открылась, толкнул меня внутрь, ткнув в спину пистолетом:
— И чтоб тихо-тихо! Мы будем поблизости.
Дверь за спиной захлопнулась.
Передо мной сидела Трэйси Мартин.
Глава 8
Да, именно так нужно искать девушку. Сначала идешь в электрокомпанию, проверяешь, не прошла ли она по переадресовке, потом в телефонную, в газовую, — короче, обходишь их все. Справляешься на почте, ходят ли по прежнему адресу письма и газеты, подымаешь документы о регистрации брака — какое там место рождения, кто родители, пытаешься с ними связаться. Проверяешь счета, регистрацию автомобиля, получаешь за все это в челюсть, и — пожалуйста — тебя сажают с ней в одну комнату.
Трэйси сидела на жестком деревянном стуле и смотрела на меня. Кроме этого стула, мебели в комнате не было. В жизни Трэйси выглядела даже лучше, чем на фотографиях: удивительно молоденькая и симпатичная, и, глядя на нее, вспоминались и первая любовь, и юношеские грезы, и первое свидание. Правда, в отличие от имевшихся у меня фотографий, эта девушка успела немного повзрослеть, вырасти, так сказать, стать больше женщиной, но все равно я узнал ее с первого же взгляда.
По-моему, в тот момент мы неплохо дополняли друг друга. Я уже, кажется, обмолвился про свой сломанный нос, обрезанный кончик уха, торчащие брови. Добавьте сюда еще разбитую челюсть — от нее все лицо наперекосяк, и вы поймете, что я хочу сказать. Может, я неверно выразился, сказав «дополняли друг друга», но лицо у Трэйси тоже было немного не того. Не совсем правильное. На обложке журнала такое не встретишь, не тот тип. И родинка у рта только портила его, впрочем, родинка — это ерунда, мелочь. Поговорив с Трэйси часок-другой, без родинки ее уже трудно представить. Брови, пожалуй, чересчур широкие и прямые, но зато ее рот, ее губы компенсируют все с лихвой. Сочные, пухленькие — так бы сразу и поцеловал. Верхняя губка небольшая, почти как у ребенка, но она ее совсем не портила. Наоборот. И глаза — глубокие и зеленоватые, как два омута. Очень красивые глаза. Такое лицо вряд ли назовешь эффектным, но ей оно очень подходило, делало ее какой-то особенной, а кроме всего прочего, с ней удивительно приятно говорить.
— Свой или чужой? — первой заговорила она.
— Свой.
— Слава Богу. Я здесь с тоски помираю. Спасибо.
— Не за что. Я еще ничего не сделал. — Я принялся ходить по комнате, заглядывая во все углы.
— Бесполезно. Я сто раз уже все осмотрела. Выход только один. Других дверей или окон нет. А эта заперта, и ее не сломать. Бесполезно.
Я подошел к девушке и сел на пол.
— Ну что, Трэйси, попали мы с тобой в заварушку?
Она широко раскрыла глаза:
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? И кто ты такой вообще?
Вдруг я с ужасом подумал, что Трэйси ничего еще не знает о смерти сестры. О том, что Джорджия убита. Сидит здесь, наверное, с самой пятницы.
— Долго объяснять, кто я и что я. Но время у нас, судя по всему, будет, и тогда я расскажу, потерпи.
— Хорошо, я согласна. Но только мне кажется, что я нахожусь тут уже целую вечность. Ни разу не выпускали на улицу, ничего не объяснили. Я не могу понять, за что меня держат? Не знаю даже, какой сегодня день. Суббота? Воскресенье?
— Сегодня воскресенье. Сейчас около семи часов утра.
— Вот это да! Сестра и отец, должно быть, с ума сходят.
— Я вчера их видел.
— Да? Ну и как они? Наверное, везде меня ищут? Кстати, ты так и не представился. Объясни же наконец, кто ты и что происходит?
— Меня зовут Шелл Скотт. Я — частный детектив.
— Детектив?
— Ну да, твоя сестра меня наняла и просила помочь. Помочь найти тебя. Вчера она была у меня на работе.
Я, правда, не совсем ее понял, она вела себя немного странно. Джорджия, естественно, сказала, что ты пропала, но, по-моему, она хотела чего-то еще. Я в этом уверен. Может быть, лучше ты сначала расскажешь, что произошло? Как ты здесь очутилась? Давай, Трэйси, я внимательно слушаю.