Страница 15 из 44
Ни звука. Все замерли.
— Ученики мои, — заговорил он, — последователи. Слушайте же меня. Да внемлите же.
Сильный резонирующий голос приятного глубокого тембра достигал слуха каждого без всякого напряжения и звучал словно бы внутри тебя, а не исходил от странной висящей в воздухе фигуры.
Я опустил голову на грудь и закрыл глаза. «Скотт, старина, — сказал я себе, — уж ты-то, приятель, не должен на это поддаваться. Уж тебе-то грех попасться на такую дешевку. Это всего лишь увеличенный в студии фотоснимок, а этот ловкий парень стоит на невидимой подставке, на фоне собственной афиши. И подставку сколотили наверняка не члены профсоюза. Вверху за балку или за дерево он подвесил автомобильную фару и врубил ее так, что вся его хитрая физиономия сияет как начищенный чайник. И ждет, какая будет реакция. Не забывай, парень, ты сюда не за этим пришел».
Я снова посмотрел на освещенного человека в тюрбане, и в памяти всплыла другая картина массового гипноза с другим «великим» знатоком человеческой психики — Адольфом Гитлером. Он тоже забирался на платформу, вывешивал позади себя собственную рожу гигантских размеров и истерично вопил о месте Германии в несправедливо поделенном мире.
Итак, я сообразил, что передо мной Нарда. Он был хорош. Я сразу понял, что этот мошенник дружит с книгами, и половина из тех, что он прочитал, — по психологии толпы и массовому гипнозу. Готов поставить «кадиллак» против его тюрбана, что это так. А вы знаете, что такое гипноз? В наши дни это уже никакая не черная магия и не трюки в ярмарочных балаганах. Сейчас это инструмент, средство воздействия на пациента, которым широко пользуются психиатры. И не только они, а и обычные доктора-дантисты, а в последнее время и рекламные агенты, те, что пишут тошнотворную, такую — аж в кишках забирает, но весьма эффективную — белиберду. Гипноз — это как наркоз, скальпель для души. Многие медицинские методики сегодня обязательно включают в себя пристальный взгляд в глаза больного и многократное повторение одного и того же монотонным голосом. Я Нарду даже зауважал. Должен признаться, что все, что предшествовало его появлению, определенным образом на меня подействовало. Это и напряженное вглядывание в темноту, и его выход откуда-то сверху, и слова, им произносимые, и звук его голоса, ровный, как шум прибоя. Конечно, его разглагольствования были рассчитаны на легковерных и, если покопаться, не лишены слабых мест, но если ты пришел к нему с соответствующим настроем и готов ему поверить, то в этом случае он не разочаровывал. Придя раз, ты бы обязательно вернулся.
В его речи не было дикого неистовства фанатика, возрождающего умерший культ, он не хрипел и не выкрикивал слова, судорожно хватаясь за горло, чтобы перевести дух после каждой длинной фразы, нет, он скорее напоминал священника, который терпеливо успокаивает своими сладкими увещеваниями. Он мог бы с таким же успехом перейти на латынь или эсперанто, эффект был бы тот же самый. Я слушал его, забыв про скептицизм.
— Ученики мои. Последователи. Слушайте же меня. Да внемлите же. Я поведу вас дорогою, что до сих пор была вам неведома, и введу вас в царствие Истины. Ибо Истина, хотя и пребывала сокрытою от глаз и чувств ваших, всегда была в душах ваших, в потайных глубинах вашего сознания. Знайте же, что есть в вас сила и есть энергия, которую достаточно лишь разбудить, и она проснется и расцветет. И она наполнит вас такой мощью, какую могли чувствовать только древние. Могучие силы, что в вас покоятся, сейчас спят, презренные люди забыли об их существовании, отринули их и отсекли от древа моральных ценностей.
Слушайте же меня. Да внемлите же. И да последует за мною всякий человек, и я верну ему цельность сознания. И да устремятся же за мною души ваши; и да устремятся же за мною души ваши! И я введу ваши души в царствие Космической Истины, которая все объемлет и все исповедует.
Слушайте же меня. Разум есть все. Разум суть высшая материя. Протяните ко мне руки ваши, и я поведу вас и собью наземь ваши оковы. Идите за мною и внимайте мне. Последуйте моим проповедям, и Великие Тайны Бытия войдут в сознание ваше Великой Истиной.
Я, Нарда, изрекаю это, и посему это исполнится.
Он говорил еще и еще, но все в том же духе. Я перевел взгляд на соседей. Слева от меня пожилая женщина впилась в Нарду глазами и, полуоткрыв рот, тяжело дышала. Все вокруг были сосредоточены и полностью поглощены происходящим. И никого, естественно, не волновало, наблюдаю я за ними или нет.
Затихающим голосом Нарда произнес:
— Подобно Христу, Великому Исцелителю, Сыну Божию, давшему своим последователям пищу и воду, я, Нарда, даю вам то же самое.
Однако речь его на этом не кончилась, он продолжал, а тем временем по рядам собравшихся пошли две женщины с зажженными свечами. На сей раз свечи стояли на подносах вместе со стаканами с непонятной жидкостью и с кусочками какого-то печенья, похожего на сырные крекеры.
Господи, да тут и завтрак подают! Да, этот Нарда не рядовой шарлатан.
Женщины шли вдоль сидений и выдавали каждому его порцию воды и пищи, как изволил выражаться их духовный наставник. Я некстати вспомнил про любимые жареные ребрышки, но поднос дошел и до меня. Взяв крекер и стакан с жидкостью, я уже собрался было попробовать, что там за святая вода, но женщина остановила меня, как и в первый раз, подняв раскрытую ладонь со скрещенными пальцами. Снова этот знак. Детские-игры, да и только! Но готов биться об заклад, они его отрабатывают перед зеркалом.
Я понял, что Нарда должен подать сигнал, перевел взгляд в его сторону и поразился. Как быстро произошло изменение! Огромная картина позади него исчезла: очевидно, свет, падающий на нее, резко убавили и выключили, я этого даже не заметил, и Нарда теперь возвышался над нами совершенно один. Его руки со стаканом и кусочком крекера медленно вошли в сноп света, и так же медленно он положил хлебец на язык и запил его жидкостью из стакана.
Нарде даже не пришлось ничего говорить, потому что сразу после этого все в едином дружном порыве, включая и меня, проделали обряд причащения. Все, кого я мог видеть. По-моему, все-таки это был сырный крекер, а жидкость — обычный дешевый лимонад, горький, как черт знает что. Чистейшей воды надувательство. Экономия средств.
Но, взглянув направо, я увидел, что так, пожалуй, думаю только я. Мужчина рядом самозабвенно пил из стакана, закрыв глаза и издавая горлом ужасные булькающие звуки. Кадык его часто двигался. Осушив стакан, он снова уставился на Нарду.
Меня разбирал смех. Абсурдность процедуры была очевидна. Но издай я хотя бы один сдавленный смешок, и не знаю, где бы я оказался в следующую минуту. Это-то и было самое худшее. Смех душил меня, но, к счастью, никто ничего не заметил. Как будто меня и не было.
Стаканы собрали на подносы и унесли, а Нарда продолжал краснобайствовать в том же духе. Мне было безумно интересно, как он закончит свою речь. Как вывернется?
Он вывернулся отлично. Концовка выступления длилась не более минуты, после чего Нарда откинул голову в тюрбане назад, воздел руки к небесам и громко и четко произнес:
— Я, Нарда, говорю это.
Свет, идущий на его лицо, погас, зато появилась неярко светящаяся корона. Она обрамляла его голову подобно нимбу.
Я чуть было не принялся протирать глаза: уж не сон ли это? Здорово сработано! Огромная картина, которая располагалась на востоке от нас и на которую мы до сих пор одурело взирали, опустилась, а на ее месте, из-за горизонта, начало подниматься солнце. Выверено с точностью до секунды. Сияние вокруг головы и верхней половины тела происходило от падающих сзади на Нарду солнечных лучей. Элементарная смена декораций. Чудо! Следует отдать Нарде должное, эффект получился ошеломляющий.
Обслуживающие церемонию женщины повели изумленное людское стадо к выходу, но я задержался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что это только начало. Признаюсь, я тоже был немало изумлен. Вдобавок нестерпимо хотелось курить.