Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 25 из 60

Это было сказано вскользь. Бессонницу невестки свекровь оправдывала тоской по мужу. Бледный Серафимин вид — лучшее доказательство целибата.

Я хмуро грызла подсушенный хлебец и размышляла: сказать Музе Анатольевне о смерти Виктории сейчас или подарить ей еще один спокойный день? Пожалуй, следует повременить. А то вывалю на старушку известие и уеду на работу, а она будет сидеть взаперти и рыдать до вечера.

— Что купить в магазине? — спросила я.

— Хлеба, яиц, «рокфора», сметаны и овощей для салата. Я разморожу мясо и потушу с картошкой.

— Старые челюсти уже не натирают? — думая о мясе, спросила я.

— Так я надеюсь, ты мне новые привезешь, — беспечно ответила свекровь и достала из морозильника брикет вырезки.

«Это вряд ли, — подумала я и добавила сливок в чай. — И с этим надо кончать. В смысле — с враньем».

На работе был аврал. Куда-то исчезло кредитное дело ООО «Старый мост», и Вениамин Константинович гонял подчиненных в хвост и в гриву.

— Кто последний его брал?! — орало обычно невозмутимое начальство.

По смутным воспоминаниям секретаря Екатерины Дмитриевны, это была Нинка Матюшина. Но Нинель носилась наравне со всеми и делала круглые глаза.

Кредитное дело ООО «Старый мост» нашлось в моем сейфе под папками «На подпись».

— Что за черт, — пробормотала я и пошла сдаваться.

К «Старому мосту» я не имела никакого отношения и папки этой в глаза не видела. Но факт оставался фактом, и ничего более, как сослаться на «некоторую рассеянность», в свое оправдание я не могла.

— Перепутала, — потупив очи, проблеяла я, получила нагоняй и отправилась в курилку.

Матюшина была там. С незажженной сигаретой в руках стояла и ждала меня.

— Съел? — спросила Нинка.

— Почти, — ответила я и прикурила от протянутой зажигалки. Прикуривала долго, так как руки тряслись и у меня, и у Матюшиной. — Но вроде обошлось. Это дело ты ведешь?

— Нет, — честно моргнув, пролепетала Нинель. — Константиныч сказал, сам займется. Старые мостовики народец ушлый, шеф их копнуть хочет…

— Ну, ну, — проговорила я. — И как дело у меня в сейфе оказалось?

— Ты вчера у Тошика была? — перебила Нинка.

— Была.

— Плохо?

— А ты как думаешь?! — неожиданно окрысилась я. В том, что у Вики остановилось сердце, виновата и Нинель. Наплела о Тошике пес знает чего и довела подругу до валидола. — Лучше скажи, с какой стати ты в пятницу о взятках говорила?

— Это правда, — квакнула Матюшина, — все берут…

— С ума сошла? Тошик — взяточник… Твой Ковров лично деньги передавал или через Степку?

— Не кричи, — испуганно попросила Нинель и побледнела. — Всем хочется детей выучить…

— Всем, — кивнула я, — но не шантажом.

— Бог с тобой, какой шантаж?! — совсем перепугалась Матюшина. — Я пошутила…

Нет, все-таки Нинка — идиотка. Если уж начала врать, придерживайся основной версии. А тут, то «все берут», то «я пошутила».

Или Ковров столько заслал, что вороватому Степке в жизни не расплатиться? Тогда Нинель будет плести что угодно, лишь бы я не начала ворошить муравейник…

Не удивлюсь, если это она дело старых мостовиков в мой сейф подложила. Как мелкую пакость. В свете назначения нового начальника отдела. Подложить подложила, а достать, может быть, и хотела, да не смогла. Сейф я держу открытым в течение рабочего дня и за коллегами не слежу, но на ночь запираю обязательно.

Теперь Нинель не знает, как ко мне подлизаться.

— Симочка, ты на венок складываться будешь? — заюлила коварная.

— Зачем? Куплю отдельный, от Мухиных.

— Конечно, конечно. Мы тоже со Степой заказывать будем… На тебя заказать?





Я молча покурила секунд тридцать, и Нинель начала наступление с другого фланга.

— Сима, я тут по случаю комплект постельного шелкового белья купила… Совсем дешево, цвет сиреневый. На мою кровать не подходит… Тебе не надо? Подаришь своей Музе.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Нинель не знала, что Зайцева, обсуждая, кто что будет дарить Тошику на сорокалетие, давно сообщила: «Матюшины приготовили комплект шелкового белья сиреневого цвета».

Получалось — Нинель торгует ненужным подарком.

— Сколько? — Мне было интересно, как далеко заходит людская подлость.

Оказалось, дальше некуда. За комплект итальянского белья Нинель назначила смехотворно низкую цену. Как взятку давала за молчание.

— Бери, Симочка, сделаешь подарок Музе Анатольевне. Она уже знает, что ты ее челюсть потеряла?

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— Галка сказала. Я в субботу утром ей звонила.

Понятно. Видимо, Нинель узнала от Зайцевой о потерянной сумке, потом уехала на строительство и еще не знает, что сумку предлагали вернуть.

— Так ты белье берешь?

— Нет. Муза сиреневый цвет не любит.

В обеденный перерыв я сходила в соседний супермаркет и выбрала для свекрови комплект шелкового постельного белья нежно-розового цвета. Только выбрала, так как денег на его покупку не хватило, а занимать не хотелось. «Обрадую Музу в среду. Белье прекрасно подойдет к бордовым шторам», — подумала я и отправилась к кабинету дантиста Рубинштейна. Я хотела узнать, как быстро Самуил Лейбович изготовит Музе Анатольевне новые нижние зубы.

Дальше крыльца я не прошла. На двери стоматологического кабинета висело объявление: «Извините, прием временно прекращен. Врач в отпуске. Ждем вас семнадцатого августа».

Невероятное совпадение! Или дурацкое счастье.

Приехав домой, я обнаружила Музу Анатольевну, стоически привыкающую к старым химкинским челюстям.

— Я нашла в тумбочке визитку Самуила Лейбовича, — вздохнула Муза. — Позвонила в кабинет, но там никто трубку не берет. Как ты думаешь, Симочка, после аппендицита долго восстанавливаются? Или позвонить в горздравотдел, узнать у них домашний телефон Рубинштейна, справиться по телефону у его родных, куда он зубки дел?

— Сомневаюсь, мама, что в горздравотделе дают такие сведения.

— И я так думаю, — горестно пробормотала Муза Анатольевна и потерла пальцем передние резцы. — Лучше б я котлет навертела…

Вместе с овощами, хлебом и «рокфором» я принесла из магазина плоскую бутылочку с коньяком. Выставив ее на стол, принесла два фужера и налила много — почти на треть.

Муза Анатольевна следила за моими передвижениями и готовилась к худшему. Выпивать за ужином в семье Мухиных не принято.

— Самуил Лейбович умер? — попыталась догадаться Муза.

— Нет, мама. Виктория умерла…

— Как?!

— Инфаркт.

Лучше бы я дала ей спокойно поужинать.

Муза плакала, Людвиг тоже переживал. Пес знал, что такое сделать, чтобы развеселить хозяек. Он раскопал где-то старую засохшую кость, принес ее на кухню и положил на тапку Музе.

Свекровь даров не приняла. Со словами: «Пусть земля ей будет пухом» — Муза Анатольевна выпила коньяк.

Пес принес потертый теннисный мячик и попросил с ним поиграть. Я швырнула мяч в прихожую, он закатился под тумбочку с обувью, и Людоед, распластавшись по полу, попытался втиснуться в узкую щель. Наполовину втискивание удалось. И Люда застрял. Ерзая толстой попой и чихая в пыли.

Мы с Музой повторили коньяк и очнулись только тогда, когда псу стало совсем невмоготу и он заскулил так, словно тумбочка пилила его надвое.

— Ах, Людочка! — всхлипнула свекровь и понеслась выручать животину.

Все-таки у нас на редкость умная и талантливая собака. Обычно ловкий в проделках Людвиг никак не извлекался из-под мебели. Пес изображал острый приступ клаустрофобии и отвлекал горести мира на свою толстую застрявшую задницу.

Пока мы с Музой освобождали тумбочку от обуви, пока приноравливались и поднимали ее вверх, пес успел нажаловаться и исчерпать месячный лимит скулежа. После этого извлеченного Людоеда понесли в ванную — отмывать от пыли хитрую крокодилью морду.

Заботы о собаке растормошили свекровь, и, плюнув на фарфоровые улыбки невест, Муза Анатольевна надраила химкинскую челюсть (нижнюю) и спустилась во двор.