Страница 98 из 126
Оглядываясь вниз, мы увидели, что ребята идут очень медленно. Вниз они еще шли, а когда надо было перевалить гребешок и подняться на несколько метров вверх, они пошли совсем еле-еле. Нам стало ясно, что на спуске им нужно помогать.
После стенки был острый скальный гребень. Справа была видна зазубрина Южной вершины Эвереста. Когда мы прошли скальный гребень и прошли еще по скалам, перед нами возник снежный гребень, который выводил на вершину. Я сказал:
— Миша! Да ведь это уже Эверест!
Так как кислород у Миши заканчивался, я поставил ему максимальный расход — 4 литра в минуту, и он мне поставил 4 литра в минуту. На вершину мы взошли в хорошем темпе. На часах было 22.30. От места, где расстались с ребятами, мы шли 50 минут. Попытались связаться с базовым лагерем, но у нас ничего не получилось, так как замерз аккумулятор рации.
Вершина представляет собой снежный гребень длиной 6–7 м и шириной около метра. Из снега торчит часть треноги. Эту треногу из легкого сплава сюда занесли и укрепили альпинисты КНР в 1975 г. Высота ее около 3 м. Сейчас она вся в снегу, и видна только верхняя часть, так что из-за снега Эверест немного вырос. На этой трубке намотан чей-то флаг. Мы вышли на вершину, сняв варежки, пожали друг другу руки. Восторгов не было. Нас беспокоит сложный и опасный путь вниз с истощенными товарищами. У Миши кислород закончился, и он заменил баллон. Мы поставили опять по 2 литра в минуту. Пустой кислородный баллон мы привязали к треноге. Сюда же привязали и пустой баллон Мысловского. На треноге мы еще оставили вымпел нашего спортивного общества «Авангард» и вымпел альпклуба «Донбасс». К вымпелу я еще приколол значок — герб города Харькова. Я попытался сделать снимок фотоаппаратом «Роллей», но он замерз. Сделали несколько снимков Мишиной «Сменой» с выдержкой от руки на фоне вершины Лхоцзе. «Смена» безотказно работает в любых условиях.
Над головой висит большой фонарь — полная луна, слабый ветер. Но мороз большой. Когда Миша стал открывать свою «Смену», то футляр фотоаппарата рассыпался у него в руках. На китайскую сторону с гребня свисают большие снежные карнизы.
Через 30 минут мы начали спуск. Чуть ниже вершины набрали камешков на сувениры. На спуске взяли с собой кошки Балыбердина. Минут через 40 внизу на плитах увидели ребят: один из них сидел, а второй двигался не в ту сторону. Мы крикнули, чтобы они подождали нас. Подошли к ним в полночь. За то время, пока мы ходили на вершину и вниз, они прошли очень малое расстояние. Дальше мы пошли вместе. На сложных местах мы закрепляли веревку, и они по ней спускались. Движение очень медленное, ребята сильно истощены, особенно Мысловский.
Примерно в 1:30 ночи мы спустились по скальной стене, где висели старые веревки, и стали искать место поровнее, чтобы надеть ребятам кошки. Мысловский вдруг пошел очень медленно, а затем сел и сказал, что никуда не пойдет, что ему хорошо здесь. Взглянув на манометр, я увидел, что у него кончился кислород. Он шел с максимальной подачей, поэтому кислород так быстро кончился. Я отдал ему свой баллон. Когда навинчивал редуктор и подключал шланг, пришлось снять рукавицы. Прикасаюсь к металлическим частям голыми руками — пальцы словно обжигает. Миша в это время надевал ребятам кошки на ботинки. Расход кислорода Мысловскому я поставил 3 литра в минуту.
Дальше путь был проще, и мы двигались одновременно. Когда попадались снежные участки, мы закрепляли веревку, и ребята по ней спускались. Эдик часто останавливается, и приходится стоять и ждать, уговаривать его двигаться. Здесь я прочувствовал все «прелести» мороза. Начали подмерзать руки, ноги, лицо и глаза. Кислородную маску я снял за ненадобностью, и тогда начал мерзнуть нос, смерзаться ресницы. Приходилось все время шевелить пальцами рук и ног, чтобы не отморозить их.
Я без кислорода тоже пошел не так резво, как раньше, о чем предупредил Мишу. В голове появилась тяжесть. Резких движений делать нельзя, так как нарушается координация. Чувствуется заторможенность реакций.
Эдика приходится все время уговаривать не стоять, а идти вниз к лагерю, где теплая палатка и чай. Но он отвечает, что стоит потому, что его задерживает Балыбердин, хотя тот идет за ним и страхует его веревкой. У Эдика горная болезнь от недостатка кислорода и истощения. И хотя он дышит кислородом, организм не может восстановиться на такой высоте. Поэтому он ведет себя неестественно. В таких случаях бывают симптомы и похуже.
В 4 часа утра луна зашла, и стало очень темно. Миша включил фонарь, который взял у Иванова в V лагере. Мы двигались за ним, когда он нам подсвечивал путь.
Через полчаса так же быстро, как стемнело, начало светать. Горы приобретают причудливую окраску, которая постепенно меняется. С рассветом и на душе стало спокойнее, так как мы благополучно подходили к V лагерю, где можно было немного расслабиться и передохнуть. В 5 часов утра мы подошли к V лагерю.
Первый вопрос, который задал мне Ефимов, был:
— Как ребята?
Я сказал, что они возле палатки. Второй вопрос:
— Были на Горе или нет?
И когда я сказал, что были, Серега за голову втащил меня в палатку и стал на радостях мять, как медведь. Они с Валентином сразу начали готовиться к выходу. Им пришлось провести тяжелую ночь без кислорода на высоте 8500. Но они были полны сил и решимости идти на вершину.
Мы разули Мысловского и Балыбердина. У Мысловского посинели и почернели первые фаланги пальцев на обеих руках. На ногах тоже прихватило пальцы. У Балыбердина в меньшей степени подморожены пальцы рук и ног. Мы согрели чай, попили и до утренней связи час подремали. На связи я сказал Тамму, что ребята в тяжелом состоянии, на что Балыбердин очень обиделся. Доктор из базового лагеря дал советы и рекомендации по оказанию первой помощи и лечению. Обоим дали компламин и трентал в таблетках. Мысловскому Миша сделал укол гидрокортизона. Наш милый доктор Свет Петрович предусмотрел все, и каждый высотный лагерь был укомплектован аптечками, в которых были сосудорасширяющие средства.
После связки начали готовиться к спуску вниз. Сегодня мы должны спуститься в лагерь III. Надели Мысловскому и Балыбердину ботинки, так как пальцы у них подморожены и они не могут их надеть сами. По словам Балыбердина, если бы мы не подошли с кислородом, они сами не спустились бы. Утром выпал снег, и все ступени на гребнях замело. Скалы тоже сильно заснежены. Я иду впереди, разгребая снег на ступенях. Миша сопровождает Мысловского. Гребень острый, и проходить по веревкам надо по одному. Я представляю, как тяжело Эдику на каждом закреплении веревок перещелкивать карабины обмороженными пальцами.
В лагере IV после чая мы все подремали до дневной связи в 14 часов. После связи начали собираться вниз, но Мысловский не хочет вставать, просит еще поспать. Ни уговоры, ни расталкивание не помогают. Тогда мы сказали ему, что если он не пойдет вниз, то останется в IV лагере один. Его надо было напугать, так как вытащить его из палатки не были никакой возможности. Мы с Мишей вылезли из палатки, когда Балыбердин и Мысловский одевались. Сказали Володе, чтобы он не уходил, пока Эдик не выйдет из палатки. Спустившись на несколько веревок вниз, мы увидели, что начал спуск и Балыбердин, а за ним появился на спуске Мысловский.
В лагерь III пришли в 17 часов: Миша начал готовить обед, Балыбердин лег спать. На вечерней связи, узнав, что Эдик еще не пришел, Тамм начал нас упрекать за то, что мы оставили его одного на веревках. Я оделся и вышел его встречать. Пройдя вверх 4 веревки, я увидел его. Он шел до III лагеря 5,5 часа. В палатке он завалился без движений. Да это и понятно. Мы все путешествовали без сна 36 часов выше 8000.
Накормив Эдика, раздели и уложили его в спальный мешок. Я сделал ему укол раствора гепарина и гидрокортизона. Дал обоим компламин и трентал в таблетках. Когда все это сделал, было 22:30.
Мысловскому с утра я сделал укол гидрокортизона и гепарина. Таблетки выдал обоим. Я начал исполнять обязанности лечащего врача. Свет Петрович вчера вечером опять дал мне подробные консультации по лечению пострадавших. Обул и одел Мысловского. Володя все делает сам и чувствует себя хорошо. Он по мере спуска вниз быстро восстанавливается. Из лагеря III мы вышли в 10:30. Мы планируем сегодня спуститься в лагерь I. Я думаю, что чем быстрее мы спустимся вниз, тем больше останется у Мысловского пальцев.