Страница 70 из 126
Сейчас наверху вместе с высотными носильщиками шерпами работают оторванные от нас Володя Шопин, Коля Черный и Хута Хергиани. Да, эту работу необходимо было кому-то выполнять. Евгений Игоревич, кроме того, решил проверить ребят: заболевание в прошлый выход — случайность или Володя и Коля уже не смогут выйти на восхождение?
Для меня это были тяжелые дни. Может быть, в последний выход на обработку маршрута и заброску грузов в лагерь III нужно было выбрать более щадящий режим работы? А может быть, для облегчения нужно было пользоваться кислородом при подъеме из лагеря II в лагерь III, тем более что в лагере II осталось много неиспользованного кислорода? В последние дни усталость накапливалась и простуда выбила из строя ребят…
Догоняет Володя. На рюкзаке у него развешаны на просушку мокрые носки. Как только мы вышли из лагеря, он почти по колено провалился в небольшое озерцо- утренний лед не выдержал. У лагеря переобуваться было неудобно: пошли на штурм вершины и провалились, не пройдя и сотни метров… Пришлось Володе терпеть до поворота, а это не очень приятно на морозе около 10 °C.
Я предлагаю идти не очень быстро, чтобы не измотать себя в первые дни работы. Несмотря на то что самочувствие нормальное, на меня продолжает психологически давить высотное ограничение врачей и ответственность, которую, сам того не желая, возложил на плечи руководства экспедиции. Правда, на всякий случай я сделал некоторые письменные заявления, но эта формальная сторона нисколько не освободила меня от тревожных мыслей.
Не доходя до промежуточного лагеря, встречаем возвращающихся вниз на отдых Колю Черного, Хуту Хергиани и носильщиков. Поговорили о состоянии маршрута и о выполненной работе. Оказывается, высотные носильщики смогли подняться выше II лагеря только на 10 веревок, поэтому нам придется по пути догружаться кислородом.
В лагере I застаем в бодром настроении и отличном самочувствии Володю Шопина и носильщиков. Здесь нас дожидается Наванг, который обжег глаза на солнце и не работал последние 2 дня. Посовещавшись с базой, предлагаем ему идти с нами. Обещаем, что если он будет хорошо себя чувствовать, то пойдет с нами до вершины. Он очень обрадовался и тут же начал тщательно готовиться к завтрашнему выходу.
Утром уходим втроем наверх. Володя Шопин нас провожает, снимая кинокамерой прощальные кадры. Он не показывает виду, но я чувствую, как он переживает, что не идет вверх вместе с нами. Вчерашний вечер и утро он заботился о нас, создавал нам хорошее настроение и желал нам успеха. Наванг молится и разбрасывает по ветру листочки с молитвами.
По пути ко II лагерю иду последним, снимая карабины везде, где только удается развязать затянувшиеся за полтора месяца узлы на веревках: они нам будут нужны для обработки пути к V лагерю.
Вечером отобрали необходимое снаряжение и продукты. За ужином Наванг дал нам пожевать какие-то зернышки, повязал на шею красные ниточки. Спим в разных палатках. Я с Навангом, а Володя один. На ночь мой сосед долго молится, и я быстро засыпаю под монотонные звуки молитвы.
Утро тихое. Нагрузившись необходимым снаряжением, двинулись вверх. Опять иду последним. Присматриваю за Навангом и продолжаю начатую вчера работу по высвобождению карабинов. Узлы сильно затянуты, руки мерзнут, время уходит. Уже в полной темноте подхожу к III лагерю. Володя начал даже беспокоиться за меня. Ужинаем. Наванг опять молится долго и монотонно. На этот раз, наверное от усталости, долго не могу заснуть. Наконец наш друг угомонился, но до рассвета осталось не так уж много времени.
Утро начиналось тяжело. Ночь не принесла полноценного отдыха. Отобрали необходимое снаряжение и вышли на маршрут. Прохожу 2 веревки и замечаю, что разрыв между Володей и Навангом быстро увеличивается.
Подхожу к шерпе. Начинается разговор сначала жестами, а затем, сняв кислородные маски, объясняемся по-английски. У Наванга на глазах слезы. Он очень расстроен. Говорит, что не сможет дальше подниматься и помогать нам, потому что плохо видит. Я предлагаю ему поменяться очками.
Прошли несколько метров. Опять остановка. Наванг извиняется, что не может нам помочь. Спускаемся на площадку под нависающем камнем и решаем, что он пойдет вниз, в III лагерь. Продолжая извиняться, он кланяется, прикладывает руки ко лбу, прощается и уходит. Перебираю принесенный им груз и добавляю в свой рюкзак веревку и еще 2 баллона кислорода.
Пока я с Навангом выяснял отношения, Володя ушел вверх, и разрыв между нами увеличился до 1,5–2 часов. Прошли крутой скальный кулуар и небольшую стенку. Идти становится все труднее. Тяжелый рюкзак отрывает от стены. Володя остановился и кричит сверху:
— Давай разгружаться, а то сегодня не дотянем до четвертого лагеря!
Оставляю 2 баллона кислорода, газовую горелку, 2 баллона газа, но рюкзак не становится легче. Володя тоже оставляет часть кислорода.
Вечереет. Начинает идти пушистый снег. Где-нибудь в Подмосковье радовался бы такому снегу, а здесь проклинаю. Скалы становятся скользкими. Уверенность в движениях пропадает. Прежде чем поставить ногу, нужно очистить зацепку, руки начинают мерзнуть, снег залепляет очки.
Начинает темнеть. Володя ушел за перегиб стены. Давит усталость и одиночество. Впереди почти вертикальный участок, по которому вьются веревки. Идти по перилам, конечно, можно и ночью, но смогу ли я завтра полноценно работать? Решаю оставить рюкзак и налегке побыстрее подняться в IV лагерь, до вечерней связи, чтобы внизу не волновались. Уже в полной темноте добираюсь до палатки. Решаем, что Володя утром пойдет вверх развешивать веревки, а я спущусь за рюкзаком.
От IV лагеря путь становился менее крутым, но требовал другой техники. Здесь стали появляться крутые снежные взлеты и острые фирновые гребни.
Сегодня 1 Мая. Поздравляем друг друга, принимаем поздравления из базового лагеря и отправляемся работать.
Захватив рюкзак, я уже почти подходил к лагерю. Оставалось пройти 2,5 веревки. Впереди был трудный вертикальный участок стены с очень маленькими зацепками. Володя дал мне свой зажим, так как ему он сегодня был не нужен, а мне мог пригодиться. До этого места я им не пользовался. Здесь решил использовать, чтобы облегчить прохождение стены, но в спешке не отрегулировал длину репшнура. Перильная веревка шла слева направо по стене и имела большую слабину. После второго шага меня маятником отбросило на гладкий участок стены. Оба зажима вверху у перегиба стены подошли друг к другу и, пока, раскачиваясь на веревке, я искал зацепки, примерзли к заиндевевшей веревке. Все это произошло быстро, ноги потеряли опору, и я повис почти горизонтально, откидываемый рюкзаком. Тяжелый рюкзак оттягивал плечи, не давал отдышаться и собраться с силами. Дышать становилось все труднее. Я понял: кончился кислород. Еще немного — и можно потерять сознание. И тогда. конец: останусь висеть на перильной веревке, пока не замерзну, как X. Бахугуна — индийский альпинист из международной экспедиции 1971 г. Это произошло недалеко отсюда, в кулуаре Бонингтона. Во время спуска он завис на веревке. Помощь не подоспела из-за непогоды, и только через 10 дней альпинистам удалось снять его тело и спустить в базовый лагерь. Такая перспектива меня совсем не радовала.
Последняя надежда выбраться из создавшегося положения — это быстро освободиться от тяжелого рюкзака. Снял рукавицы, с трудом расстегнул ремень рюкзака. Руки стали коченеть от холода. Единственной мыслью было: «Быстрее! Могу не успеть!» Звать на помощь Володю бесполезно: на лице маска, да и он за перегибом стены. Кое-как сбросил рюкзак на согнутую в локте левую руку, пытаюсь правой пристегнуть его к веревке. Это мне никак не удается.
Задыхаясь под маской и рыча от бессилия, опустил вниз левую руку — и рюкзак, обрывая кислородный шланг, улетел вниз, унося с собой запасные рукавицы, фотоаппараты, веревки, карабины, кошки, кислород…
Глянул вниз. На выступе скалы лежало что-то красное, — наверное, веревка, которая лежала на дне рюкзака.