Страница 7 из 13
Едва шотландцы взялись за оружие, недовольства, порожденные несправедливым способом финансирования французской кампании, в Англии прекратились, ибо первостепенным стало негодование английских баронов, возмущенных восстанием тех, кого бароны стали считать подвластными им людьми. Тем временем Роберт Брюс, не взошедший на шотландский престол по решению Эдуарда, легко справился с войском Уоренна, а затем излишне самонадеянная английская армия потерпела жестокое поражение в битве при Стерлинг-Бридж в сентябре 1237 года; при этом англичане попали в засаду, мастерски устроенную шотландцами, которых возглавлял Уильям Уоллес.
Узнав о поднятом шотландцами мятеже, Эдуард пришел к соглашению с Филиппом IV о прекращении конфронтации и спешно вернулся в Англию. В июле 1298 года англичане в сражении при Фолкирке разбили армию Уоллеса. Это сражение стало самым кровавым на британской земле (до битвы при Тоутоне в 1461 году), но не принесло англичанам решающего успеха. Правда, шотландцы долгое время не рисковали встретиться с англичанами в открытом сражении, зато досаждали им мелкими стычками, сопровождавшимися быстрым отходом после завершения дела. Так продолжалось до 1304 года, когда большинство шотландских баронов пришли к соглашению с Эдуардом. После сражения при Фолкирке Уоллесу приписали государственную измену, после чего казнили: сначала его повесили, не допустив, однако, удушья, затем выпустили кишки и отсекли гениталии, которые сожгли вместе с кишками, потом четвертовали и обезглавили. Его отрубленные конечности разослали в разные города для всеобщего обозрения, а голову на шесте выставили на Тауэрском мосту.
Спокойствие в Шотландии после 1304 года продолжалось недолго. В 1306 году Роберт Брюс, после восстания 1297 года перешедший на сторону Эдуарда, поднял новый мятеж, уничтожил других претендентов на шотландский престол и наконец стал королем Шотландии. Последовали новые сражения между англичанами и шотландцами. В 1307 году Эдуард I на пути в Шотландию умер. На смертном одре он завещал своему сыну продолжить завоевание непокорной страны. Затраты на войну к тому времени составили огромную сумму, и Эдуард, помимо напутствия, оставил сыну государственный долг в размере двухсот тысяч фунтов (около ста двадцати четырех миллионов фунтов по нынешнему курсу в пересчете на серебро).
Эдуард II, не в пример своему отцу, не пользуется большим вниманием историков. Да и в хрониках Эдуарда II описывают как неприятного и некомпетентного в государственных делах. Он унаследовал от отца высокий рост и внешнюю привлекательность, хорошо держался в седле, но был чужд рыцарских побуждений и не стал придерживаться обычной системы поощрения отличившихся на службе у короля, которая предусматривала относительно справедливое распределение должностей, титулов и земель и тем самым способствовала преданности людей, на которых король мог опереться. Эдуард II не осыпал милостями баронов, готовых ему служить, и вместо этого раздавал земли и почести двум своим преуспевающим фаворитам, которые оказывали ему услуги интимного свойства.
В то время в глазах церкви гомосексуализм считался грехом, равным ереси, да и миряне воспринимали его как ужасный порок. И все же склонностям Эдуарда могли бы не придавать особенного значения, если бы он утаивал их, к чему он, вероятно, не стремился. Некоторые современные источники полагают, что отношения Эдуарда II с его фаворитами не носили предосудительного характера, а были формой братства по оружию, чему подтверждением служит то обстоятельство, что Эдуарда обвиняли в гомосексуализме прежде всего при жизни, а после его кончины эти разговоры утихли. Эдуард и оба его фаворита были женаты и имели детей, но всем троим наследники были необходимы, да и не является необычным, когда гомосексуалист иной раз прельщается женщиной. Но в Средневековье также не было необычным, если мужчины в силу необходимости спят на одной кровати (так, в английских казармах одна кровать предоставлялась двоим, а то и троим солдатам). А вот то, что Эдуард в ночь после своей коронации делил постель не с женой, а с мужчиной, выглядело действительно необычным. То, что бароны подозревали Эдуарда II в гомосексуализме, объясняет тот факт, что они включили в его коронационную речь обязательство «выполнять законы и обычаи королевства».
Одним из двух фаворитов Эдуарда II, разделявших с ним кров с того времени, когда тот стал принцем Уэльским, был Пьер Гавестон, гасконский рыцарь, преданно служивший еще Эдуарду I, который и возвел его в рыцарское достоинство. А вот Эдуард II пожаловал Пьеру титул, который обычно носили лишь принцы крови, – граф Корнуолл. Гавестон был умным и привлекательным человеком и толковым администратором. К тому же он с успехом участвовал в рыцарских поединках и непременно сопровождал короля на охоте. Но, несмотря на то что он был любимцем Эдуарда II, ему порой приходилось сталкиваться с немалыми трудностями. Ему жилось бы намного легче, если бы он сдерживал свой язык и не поднимал на смех знатных людей – ведь политические амбиции ему, похоже, были чужды, – но Гавестон вечно давал волю своим насмешкам и многих знатных людей наделил обидными, но меткими прозвищами. Так, тучного графа Линкольна он называл «Ненасытное Брюхо», графу Пемброку дал прозвище Еврей Иосиф, графа Ланкастера, кузена Эдуарда II, богатейшего человека в стране и владельца большого войска, удостоил прозвищем Краб, а лорда Уорика, который впоследствии поспособствовал гибели Гавестона, называл «Черный пес Ардена». Гавестон не только высмеивал знатных людей, но и публично унижал их своими победами в рыцарских поединках, а также принял непосредственное участие в коронации Эдуарда II, хотя по своему социальному положению не имел на это права.
Гавестон женился на племяннице короля, хотя и в этом случае по своему социальному положению не мог даже претендовать на такие высоты в жизни. А вот Эдуард так не считал и, перед тем как уехать во Францию, чтобы забрать невесту, назначил своего фаворита временным правителем государства. Своими поступками и положением главного советника короля Гавестон нажил себе опасных врагов. Его трижды отправляли в изгнание: один раз при короле Эдуарде I и дважды – при Эдуарде II, который был вынужден идти на уступки всемогущим баронам, грозившим поднять мятеж, если фаворит короля не отправится в ссылку.
Когда Гавестон вернулся из третьей ссылки, бароны все же подняли мятеж. Гавестон попал в руки врагов, среди которых особой неприязнью к нему выделялся граф Уорик, и Гавестона решением суда (вероятно, неправомочным) осудили на смерть, после чего обезглавили вблизи Кеннилуорта на земле, принадлежавшей графу Ланкастеру. В те времена никто не обвинял непосредственно короля в несправедливости и неэффективности управления; во всех грехах винили некомпетентных советников, а в данном случае – Гавестона. Эдуард не смог помешать расправе над ним, и ему лишь оставалось скорбеть о потере «дорогого Пьеро». Эдуард возьмет реванш позже.
Несмотря на устранение Гавестона, к 1314 году баронская оппозиция, недовольная правлением Эдуарда, значительно возросла. Эдуард не выполнил наказ своего отца завоевать неуступчивую Шотландию, в результате чего шотландцы вернули себе свои южные земли. Теперь Эдуард решил поднять престиж победоносной войной с Шотландией и стал призывать баронов на военную службу. Граф Ланкастер и некоторые другие бароны решительно отказались, сославшись на то, что финансирование войны даже не рассматривалось парламентом. Но Эдуард настоял на своем, и в июне 1314 года его десятитысячная армия в битве при Бэннокберне была разбита шотландской армией, намного уступавшей в численности противнику. Сам Эдуард бежал с поля боя (хотя, заметим для справедливости, что на этом, вопреки желанию короля, настояло его окружение). Англичане потеряли в сражении около трети солдат. Хотя, несомненно, понесенное поражение стало для Эдуарда настоящей трагедией, битва при Бэннокберне явилась тем спусковым крючком, который привел к реорганизации всей военной системы страны, что способствовало в дальнейшем превосходству английской армии над французской в Столетней войне. После неудачной военной кампании положение Эдуарда на троне стало еще более шатким. Шотландцы возобновили набеги на северные территории англичан, в очередной раз осадив Берик-апон-Твид[17].
17
Роберт Бернс так описывал этот город: «Полуразрушенный мост, церковь без колокольни, навозные кучи на каждой улице да чертовски самодовольные люди». С одиннадцатого по пятнадцатое столетие Берик тринадцать раз переходил из рук в руки: то им овладевали шотландцы, то англичане.