Беспамятство

Здесь немного - пятьсот тысяч. Остальное, когда ты пропал, я отдала Вале - она была на мели, велела ей открыть счёт в банке, под проценты.

Максим благодарно поцеловал руку бывшей жене.

Но я достану сколько надо, не беспокойся, — сказала она,

Ну, иди,

А что потом? — спросила Ляля растеряно.

Не знаю, По обстоятельствам.

Они посмотрели друг другу в глаза и крепко обнялись. Сквозь чужую рубашку и костюм пробивался запах, от которого шла

кругом бедная Лялина голова. Макс был и оставался её мужем, единственным возлюбленным, жизнь без которого теряла всякий смысл, В самую трудную минуту он позвал именно сё, и все прежние обиды показались ничтожными. Валя, Маша, Даша,,, Какая ревность? Ревность к любви нс имеет никакого отношения. Ревность — уязвлённое чувство собственника. Мы говорим: моя любовь, мой муж, моя возлюбленная и лучшая половина. И неважно, уводят твою половину навсегда или грахают в тёмном коридоре. Твоё личное достояние присвоено чужаком, тебя нагло обокрали — вот где корень обиды. А она не жадная, согласна быть женой в гареме Макса. Если у него хватает любви на всех - какая разница? Когда закончится этот ужас, они снова соединятся и уже нс расстанутся никогда.

«Никогда нс говори никогда,» Где она это слышала? Кажется, был такой американский фильм. На всякий случай Ляля трижды сплюнула через левое плечо.

Машину взяла у Романа и в назначенное время стояла в назначенном месте. Она так нервничала, что верный друг сам сел за руль. Сейчас, чтобы скрасить время ожидания, Рома толкался возле витрин Елисеевского магазина. Он тут не был давно и подивился хитроумию торговцев, мелкими буквами приписавших на продуктовых ценниках — «за сто грамм», а не то какого-нибудь заезжего провинциала, решившего поглазеть на роскошь старинного убранства и бронзовый бюст отца-основателя, хватит апоплексический удар. Даже Брагинский, человек далеко нс бедный, стеснялся несоответствия стоимости товара своим возможностям.

Прошёл час, другой, а Макс нс объявлялся. Ляля только сейчас заметила, что день душный и нечем дышать. Не выдержала, вышла из автомобиля, хотя знала, что нарушает условие, и свернула за угол направо. Сначала сделала вид, что читает афиши на стене оперного театра, потом спустилась вниз, до пересечения Большой Дмитровки со Столешниковым переулком, и достигла железной решётки, За нею, в глубине двора, в который можно проникнуть, только минуя милицейский пост, находилось ничем не примечательное и не очень высокое здание с гладкими стенами, без балконов и других архитектурных украшений. Похоже на тюрьму, только чистенькую и бледно-жёлтого цвета. За одним из стандартных немых окон без переплётов в кабинете следователя по особо важным

делам сидел человек, которого она любит так сильно, что трясётся от страха — что с ним, как там дела, почему так долго?

Неожиданно заметила, что всё время молится про себя: «Господи, помоги, Господи, спаси». Но вряд ли она обращалась к Богу, просто должна была что-то делать, хотя бы бормотать, чтобы нс думать. О чём думать - непонятно. И страшно. «Господи, помоги, Господи, спаси!» - твердила Ляля беззвучно. Господь нс помогал - Макс оставался внутри, но Ляля нс обижалась: может, в этот момент Он его спасает.

Она перешла на другую сторону улицы, зашла в обувной магазин на углу и, вертя в руках первую попавшуюся туфлю, следила через витринное стекло за будкой дежурного. Никто не выходил, но через ворота медленно выползли, одна за другой, две тяжёлых чёрных машины с сильно тонированными стёклами. А что если Макса увезли? Мобильник молчал. Ляля вернулась к оперному театру, когда в сумке затренькало. Она выхватила трубку и, услышав: «Всё в порядке. Иду к тебе «невольно оглянулась. Знакомая фигура виделась отчётливо. Макс и без того очень высок, а из-за худобы казался ещё выше. Он вообще сильно изменился за полгода заточения, и Ляля подумала, что не каждый способен его сразу узнать. Это почему-то успокоило.

Есаулов шёл очень быстро, размашисто и уже пересекал узенький Гленищевский переулок, когда оттуда стремительно вылетела серебристая иномарка, сбила его, не снижая скорости, круто вырулила направо и скрылась в направлении Петровки. Макс отлетел на середину мостовой.

Ольга стояла как вкопанная, а он лежал совсем рядом. Мелькнула мысль: может быть, всё-таки не он? Макс красивый, а у этого неестественно подогнуты длинные ноги и голова вывернута на бок, а под нею расплывается тёмное пятно. Ляля медленно, словно во сне, приблизилась и осторожно заглянула через плечи откуда-то мгновенно набежавших людей. Молодой парень, сидя на корточках, приложил два пальца к шее пострадавшего и громко воскликнул: «Готов»! Так делают в кино. Конечно, кино! Идут съёмки. Она сразу догадалась! А эти зеваки нс понимают!

Ляля протиснулась в первый ряд. Лежащий на асфальте человек с серо-жёлтым лицом вблизи еще меньше походил на Макса. Родинка? Родинку ему наклеили, в кино ведь гримируют. Да, это

определённо нс он. Так и хотелось крикнуть им всем: «Не он! Разве вы нс видите, что это не он?!», но слова застряли в горле. Она ещё некоторое время то ли мычала, то ли стонала, между тем родинка над верхней губой мёртвого мужчины проступала всё отчётливее, увеличивалась, разбухала, заслоняя перспективу.

«Господи, Ты и нас покинул», - было последней мыслью. Свет стал меркнуть, наступила тьма, и Ольга с облегчением опрокинулась в беспамятство.

Глава 17

Там было покойно, темно и отсутствовало время. Это Ольга поняла, как только пришла в себя. Никаких других ощущений. Непонятно только, как она очутилась на диване у Брагинских? Как неудобно спине - пружины торчат в разные стороны. Видно, этот диван давно служил хозяину дневной и ночной постелью. Сам Рома сидел рядом и держал сё за руку, на периферии зрения мелькала Света. Ну, естественно, Рома и Света давно женаты, и это их квартира. Но всё равно что-то нс так. Ляля наморщила лоб, мучительно пытаясь вспомнить, почему лежит в чужой комнате, без туфель, укрытая пледом? Не могла.

Очнулась? Чудесно, - сказала подруга. — Я дозвонилась до своего невролога, он кладёт тебя к себе в клинику, Сейчас повезём,

Ольга недоумевала: зачем в клинику? Стала протестовать, но с ужасом услышала набор звуков и обрывки случайных слов, совсем нс тех, которые она пыталась сказать.

Ты чего-то хочешь? - мягко спросила Светик. — Напиши.

Подруга выглядела уверенно, говорила спокойно. Нс суетясь,

разыскала карандаш и лист бумаги. Ляля дрожащей рукой вместо букв стала выводить восьмерки - рука тоже ничего не помнила.

Не мучай её, - посоветовал Роман жене.

Пока ехали, речь восстановилась,

Я не хочу в больницу, я здорова, — медленно, хоть и с некоторой натугой, выговорила Ольга. — Подумаешь, упала в обморок. Где? На работе?

Светик выразительно посмотрела на мужа и сказала:

Нет, у нас в гостях. Но обмороки могут повториться, надо подстраховаться.

Тебя будет лечить заведующий отделением Оган Степанович Асратян,

Боже! Нельзя ли кого-нибудь с фамилией поблагозвучнее? - капризно и уже вполне отчётливо произнесла Ляля.

Вновь прибывшую поместили в палату с тремя пустыми койками. Она огляделась и спросила Светика:

Сколько ты ему дала?

Подруга сделала круглые глаза:

Ты что? Это муниципальное научно-исследовательское учреждение. Да у меня и нет.

Ладно. Выживу — отплачу.

Не болтай лишнего.

Откуда только берутся такие замечательные люди, как Светик?

Где-то глубоко внутри, в самом-самом дальнем закоулке, в тайной темноте души, Ляля с детства считала себя лучше Светика. Не в чём-то конкретном, а вообще. Это не обсуждалось, а подразумевалось. И только сейчас, когда что-то вдруг переменилась - она еще не знала, что именно - и восприятие обострилось, Ляля, хотя по инерции и снисходительно, подумала: хорошо, если бы все были, как Светик! В мире было бы много детей, мало скандалов, все были бы довольны. Но были ли счастливы?

Что же происходит, почему люди не могут стать счастливыми? Почему случаются болезни, катастрофы, убийства? Эта странная обречённость, когда от тебя ничего нс зависит и в любой момент на голову может упасть кирпич, мучила своей неразрешимой загадкой, несправедливостью чужого выбора. За что одному лишь кирпичи, а другому вся нежность? Мысли путались. Очень хотелось плакать, Ляля пыталась сдержаться, но слёзы неудержимо текли по лицу. Нс из благодарности же к Светику? И не потому, что заболела. Подумаешь, какое горе! Поправится. Нет у неё никакого горя. Или есть? Она не могла вспомнить. Одни глупые слёзы бессилия, больше ничего.