Страница 92 из 185
— И ты здесь, старший хозяин.
У Сыма Тина защипало в носу, но не успел он хоть что-то сказать в ответ, как Люй Ци уже повернулся к ополченцам:
— Спасибо, земляки, без вашей поддержки нам победы не видать!
Во время общего наступления Сыма Тин со своим напарником лежал во второй линии окопов и слушал, как над головой стаями воронья с резким свистом пролетают снаряды. Взрывы грохотали где-то далеко впереди. Звонко пропел рожок, и солдаты с криком бросились в атаку. Поднялась и комроты.
— Вылезайте, живо, и вперёд, спасать раненых! — раздался её громкий крик.
С гранатой в руках она выбралась из окопа. Гудевшие, как саранча, пули ударялись в землю у неё за спиной, взвихряя белые облачка. Она смертельно побледнела, но страха не выказала. Дрожащие ополченцы поднимались из глубоких, по грудь, окопов, инстинктивно пригибаясь. Один коротышка едва успел неуклюже выкарабкаться наверх, как в мёрзлую землю рядом с ним ударила пуля, и он кувырнулся обратно, захныкав:
— Командир… командир… меня ранило…
— Куда тебя ранило? — спрыгнула к нему она.
— В штанах… — пробормотал коротышка. — В штанах горячо…
Комроты подняла его, нахмурила красивые брови, зажала нос и презрительно бросила:
— В штаны наложил, тряпка! — И поддав ему разок гранатой, крикнула: — Вперёд, товарищи, вы же взрослые мужики, неужто уступите мне, женщине?!
Вдохновлённые её призывом, ополченцы кто как вылезали из окопа. Сыма Тин тоже нацелился наверх, но тут увидел, что его напарник лежит, дрожа всем телом.
— Что с тобой, дружище? — спросил он, но ответа не последовало. Сыма Тин наклонился, повернул его и увидел посиневшее лицо и стиснутые зубы. Во рту побулькивало, на губах выступила белая пена.
— Сыма Тин, чего копаешься? Боишься, убьют? — На него, нахмурившись, смотрела комроты.
— Командир… — выдавил Сыма Тин, — у него, похоже, падучая…
— Мать твою! — выругалась комроты. — Только припадков тут ещё не хватало! — Спрыгнув в окоп, она пихнула парня ногой, но тот даже не шевельнулся. Стукнула гранатой по голове, но он по-прежнему не двигался. Тут она аж кругами заходила, как красавица пантера в клетке. Сорвала с края окопа пучок сухой травы и сунула бедняге в рот, приговаривая: — Ешь вот, ешь, припадочный! Травки хотел поесть? Вот и ешь! — И пропихивала ему в рот траву ручкой гранаты. Парень застонал и открыл косящие, как у козы, глаза. — A-а, вот оно, чудодейственное средство! — удовлетворённо проговорила комроты. — Быстро поднимайся, Сюй Бао, и вперёд, к раненым!
Морщась от боли, Сюй Бао встал, опираясь о стенку окопа. Тело ещё конвульсивно подрагивало, веки дёргались, будто укушенные. Медленно он выбрался наверх, и было видно, что ни в руках, ни в ногах силы у него нет. Сыма Тин подтащил носилки и обернулся к Сюй Бао. Тот благодарно улыбнулся, и эта странная улыбка резанула как ножом.
Подхватив носилки, они, пошатываясь, побежали следом за затянутой талией комроты. Снег уже размесили в жидкую грязь, под ногами позвякивали кучки гильз. Вокруг свистели пули, впереди один за другим вставали столбы белого дыма от мощных разрывов, земля тряслась. Солдаты неудержимой волной стремились вперёд, за красным знаменем. На переднем крае, за высокой земляной стеной, по-собачьи заливались пулемёты. Язычки огня раскладывались веером, выкашивая ряды наступающих как луговую траву. Из невидимых огнемётов огненными драконами один за другим вылетали и катились по земле языки пламени. Бойцы кружились в огне с душераздирающими воплями. Кто-то валился на землю и с плачем катался по ней, хватаясь за уши и царапая щёки. Те, кого уже обвили эти огненные драконы, прыгали, как безумные, с искажёнными от боли и ужаса лицами и через какой-то миг застывали. Тошнотворный запах горелой плоти смешивался с пороховой гарью, отравляя дыхание атакующих и не отстающих от них ополченцев. На том пространстве, что мог охватить взглядом Сыма Тин, солдаты падали на землю, как гнилые лесины. Свалился и припадочный, потянув за собой напарника. Сыма Тин ткнулся зубами в землю, и тут же раздалась пулемётная очередь, несколько ополченцев за его спиной рухнули. Огнемёты с шипением выплёвывали всё новые порции растекающихся вокруг липких и влажных языков огня. Подкатывались круглые ручные гранаты, тут и там раздавались взрывы, и во все стороны разлетались небольшие, с горошину, осколки. Нет, сегодня точно не выжить! Припадочный лежал, обхватив голову руками и выставив зад. Куртка вся разодрана осколками, из десятка дыр величиной с кулак торчат клочья грязной ваты.
Отваги атакующим было не занимать: по сигналу горна, под пробитыми знамёнами, они, не прекращая огня, ступая по трупам товарищей и по растопившей лёд и снег свежей крови, прорвались к самой стене. Бесстрашно карабкались по приставным лестницам и с помощью верёвок, падали один за другим с высоты, перекатывались и отползали. Стёганые штаны комроты, упавшей ничком недалеко от Сыма Тина, закурились белым дымком, вспыхнула вата, и она стала кататься по земле, пригоршнями запихивая её в прожжённые дыры. Под оглушительную трескотню пальбы солдаты забрались-таки на стену. Комроты встала, пробежала несколько шагов и вдруг грохнулась на четвереньки — ох и больно же приложилась! — словно подкошенная. Вскочив, снова побежала, согнувшись, как спелый колосок, и стала вытаскивать кого-то из кучи трупов. Тащила что было сил, как муравей огромную гусеницу, к носилкам Сыма Тина и Сюй Бао. Это был комполка Люй Ци. Грудь пробита в нескольких местах, пузырится кровь, и видно, как шевелятся серовато-белые лёгкие.
— На носилки его, быстро! — скомандовала комроты. Ошалевший Сюй Бао тупо уставился на неё. — Давай же! — зло прикрикнула она.
Сыма Тин с напарником поспешно уложили на носилки раненого комполка. Он глянул на них, словно извиняясь, и тут же, окончательно обессилев, закрыл глаза.
Носильщики побежали назад. Над головами мелкими птахами посвистывали пули. Сыма Тин инстинктивно втянул голову в плечи. Бежал он с трудом, но через несколько шагов выпрямился и прибавил шагу. «И хрен с ним, — думал он. — Помру так помру, выживу так выживу». И ноги сразу понесли быстрее.
В медпункте санитары сделали комполка перевязку и отправили носилки с ним дальше, в тыловой госпиталь. Солнце к тому времени уже закатилось, и небо над горизонтом окрасилось в цвет алых роз. Ветви большой шелковицы, одиноко стоявшей посреди пустынных просторов, казалось, были облиты кровью, а влага на стволе походила на выступивший от страха пот.
Ориентируясь на красный бархат фонарика комроты, ополченцы-носильщики постепенно собрались вместе. Самолётов не было, но бой ещё продолжался. Золотистые звёзды на алеющем небосводе подрагивали в отблесках от разрывов. У ополченцев подвело животы от голода, они выдохлись окончательно. Сыма Тин был ещё и в годах, да и напарник попался припадочный, так что устал он больше всех, ног под собой не чуял. Весь пот вышел ещё днём, когда он мотался по полю, по телу струилось что-то липкое и жирное. Внутри ощущалась пустота, как в высушенной тыкве-горлянке. А вот комполка оказался человеком железным: лежал, стиснув зубы, даже не пикнул. Казалось, что они несут труп: в ноздри то и дело лез запах мертвечины.
Выстроив колонну, комроты приказала двигаться дальше: «Нельзя отдыхать, товарищи. Сделаем привал, так и не встать будет». Вслед за ней они перешли реку по искромсанному снарядами льду. Сюй Бао оступился в полынью. Сыма Тин упал. Будто решив свести счёты с жизнью, Сюй Бао освободился от бремени носилок и скрылся под водой. Комполка сквозь зубы застонал от боли. За носилки спереди взялась комроты и потащила их с Сыма Тином. Кое-как они добрались до тылового госпиталя, выгрузили раненых, и ополченцы просто рухнули на землю.
— Товарищи, не ложиться! — Но не успев договорить, комроты сама упала без сил.
Позже, в одном из боёв, осколком снаряда Сыма Тину оторвало три пальца на правой руке. Но он, превозмогая боль, вынес с поля боя командира взвода, потерявшего ногу.