Страница 57 из 185
Солдаты расстелили на земле большой ковёр.
— Помогите госпоже, — скомандовал Сыма Ку.
Подбежавшие бойцы спустили на землю Чжаоди с её большущим животом, сняли наследного принца Сыма Ляна. Потом помогли сойти почтенной тётушке Лайди, поставили на землю младшего дядюшку Цзиньтуна и младшую тётушку Юйнюй. Мы, как уважаемые гости, уселись на ковёр. Остальные встали у нас за спиной. В толпе мелькнула Птица-Оборотень, Чжаоди призывно махнула ей рукой, но Линди спрятала лицо за спиной Сыма Тина. У того болел зуб, и он стоял, держась за распухшую щёку.
Мы сидели почти на «затылке» Буйвола, перед нами была его «морда». Он словно нарочно опустил морду к груди, чтобы получился нависающий утёс метров пятьсот высотой. Ветер проносился у нас над головами, он дул в сторону деревни. Небо над ней заволакивали лёгкие, как дымка, облака. Хотелось высмотреть наш дом, но виден был лишь аккуратный квадрат усадьбы Сыма Ку с её семью входами. Колокольня, сторожевая вышка — всё было маленьким, изящным. Равнина, река, озеро, луга, нескольких десятков круглых, как зеркальце, прудов, вкраплённых среди лугов. Стадо лошадей величиной с козу, стадо мулов не больше собаки — всё это хозяйство отряда Сыма. Шесть коз, крошечных, как кролики, — собственность нашей семьи. Самая большая и самая белая — моя, матушка выпросила её у второй сестры; та озадачила адъютанта по снабжению, и он послал за ней в горный район Имэншань. У стоявшей рядом с моей козой девочки голова напоминала кожаный мячик. Но я-то знал, что никакая это не девочка, а очень даже взрослая девушка и голова у неё куда больше кожаного мячика. Потому что это моя шестая сестра Няньди. Сегодня она повела коз пастись далеко, но совсем не ради них, просто ей тоже хотелось посмотреть на полёты.
Сыма Ку и Бэббит уже спешились, и их маленькие лошадки свободно разгуливали по «голове» Буйвола, ища распустившиеся цветки люцерны. Бэббит подошёл к краю обрыва и глянул вниз, будто прикидывая на глаз высоту. Выражение его мальчишеского лица было серьёзным. Потом задрал голову и посмотрел в небо. Бескрайние бирюзовые просторы, придраться не к чему. Прищурившись, он поднял руку — якобы проверить силу ветра. Это было явно лишним: «колбаса» ветроуказателя звонко хлопала, ветер раздувал нашу одежду, а ястреба в небе бросало и крутило, как сухой листок, — чего руку-то поднимать? Сыма Ку всё это время ходил за ним как хвостик и с преувеличенным старанием повторял все движения. Он тоже был крайне сосредоточен, но я чувствовал, что это спектакль.
— Добро, — неестественным голосом проговорил Бэббит. — Можно начинать.
— Добро, — тем же тоном повторил Сыма Ку. — Можно начинать.
Солдаты притащили два тюка и раскрыли один из них, вытянув казавшееся бескрайним полотнище белоснежного шёлка. За ним тянулись какие-то белые верёвки.
Под руководством Бэббита солдаты обвязали этими верёвками зад и грудь Сыма Ку. После этого Бэббит потянул за каждую, будто проверяя, крепко ли они завязаны. Потом встряхнул белый шёлк, а солдаты расправили его. От сильного порыва ветра прямоугольное полотнище с хлопаньем натянулось, и солдаты отпустили его. Надувшись парусом в форме арки, оно натянуло верёвки, и Сыма Ку потащило по земле. Он попытался встать, но у него ничего не вышло, и он покатился по земле, как маленький ослёнок. Догнавший его Бэббит вцепился в верёвку у него за спиной.
— Хватайся за неё! — сдавленно крикнул он. — Хватайся за стропу управления!
Тут Сыма Ку, словно очнувшись, заорал благим матом:
— Бэббит, предков твоих тудыть!.. — Бэббит, убивец…
Вторая сестра вскочила с ковра и бросилась за ним.
Она успела сделать лишь пару шагов, а Сыма Ку уже скатился с обрыва. Вопли и ругательства стихли.
— Левой рукой стропу тяни! Тяни же, болван! — надрывался Бэббит.
Все сыпанули к обрыву, даже восьмая сестра, явно не понимая происходящего. Хорошо, что её остановила Лайди. Шёлковое полотнище к тому времени превратилось в белоснежное облачко, — оно плыло, покачиваясь, а под ним болтался Сыма Ку, крутясь туда-сюда, как рыба на крючке.
— Группируйся, группируйся, болван! — орал Бэббит. — Готовься к приземлению!
Белое облачко плыло вместе с ветром, оно двигалось, теряя высоту, и наконец опустилось далеко в лугах, распластавшись на зелени ослепительно белым пятном.
А мы стояли, разинув рты и затаив дыхание, и не отрывали глаз от этого облачка, пока оно не коснулось земли. Лишь тогда рты наши закрылись и пронёсся вздох облегчения. Но все тут же снова взволновались, заслышав плач второй сестры. «Почему она плачет? Уж никак не от радости, скорее от горя, — тут же пришло в голову. — Думает, командир Сыма разбился». Все взгляды снова были прикованы к белому пятну — ждали чуда. И чудо произошло: пятно зашевелилось, приподнялось, из белого выбралась и поднялась на ноги чёрная фигурка. Она замахала нам руками, до нас донеслись восторженные вопли, и все мы радостно закричали в ответ.
Лицо Бэббита раскраснелось, нос блестел, будто намазанный маслом. Он обвязался верёвками, укрепил на спине тюк с белым полотнищем, размял руки и ноги и стал медленно отходить назад. Все взоры были устремлены на него, но он, хотя и был в центре внимания, смотрел только перед собой. Отойдя метров на десять, он остановился, закрыл глаза, губы у него зашевелились. Может, заклинание какое читал? Потом открыл глаза и, высоко поднимая длинные ноги, стремительно понёсся вперёд. Добежав до того места, где мы стояли, он вдруг подпрыгнул, вытянувшись в струнку, и камнем сиганул вниз. У меня появилось ощущение, что не он падает, а утёс поднимается и покрытая травой земля вместе с ним. И тут между голубым небом и зеленью травы распустился белоснежный цветок, самый большой, какой я когда-либо видел. Мы приветствовали этот цветок радостными криками. Он плыл в воздухе, а Бэббит висел под ним неподвижно, как гирька безмена. Вскоре эта «гирька», постепенно снижаясь, приземлилась прямо среди наших коз, которые тут же бросились врассыпную, как кролики. На земле «гирька» продвинулась совсем немного, белый цветок вдруг сдулся в большой рыбий пузырь, накрыв и «гирьку», и пастушку Няньди.
При виде опускающегося на неё белого полотнища шестая сестра испуганно вскрикнула. Козы разбежались в разные стороны, а она смотрела во все глаза на розовощёкого Бэббита, который висел под этим белым облачком и улыбался во весь рот. «Небожитель сходит к смертным»! — мелькнула у неё мысль. Задрав голову, она уставилась на быстро снижающегося Бэббита, и душа её преисполнилась уважения и горячей любви.
Стоявшие на краю обрыва вытягивали шеи, чтобы посмотреть, что же там, внизу.
— Да, открыли нам глаза сегодня, — произнёс гробовщик Хуан Тяньфу. — Небожитель, и только. Надо было дожить до семидесяти лет, чтобы увидеть, как небожитель сходит к смертным!
Господин Цинь Эр, учительствовавший когда-то в старой местной школе, вздохнул, поглаживая козлиную бородку:
— Командир Сыма с детских лет был не такой как все. Ещё когда он у меня учился, я знал, что его ждёт большое будущее.
Все окружавшие учителя Цинь Эра и гробовщика Хуана первые люди в деревне принялись на все лады расхваливать Сыма Ку, восторгаясь только что увиденным чудом.
— Вы даже представить не можете, насколько он отличается от всех, — громко заявил Цинь Эр, стараясь перекричать всех и подчеркнуть свои особые отношения с воздухоплавателем Сыма Ку. — Однажды двух лягушек мне в ночной горшок подложил! А вдругорядь аж «Саньцзыцзин»[93] сумел переиначить. Там как сказано: «Люди изначально нравом добры, сущность близка, обычаи далеки, нет наставления, нравы меняются их». А он что сочинил? Ни за что не догадаетесь. А вот что: «Люди изначально, борода вздор несёт, пёс не наставляет, кот не повторяет, в опийной трубке жарит яйцо, учителя едят, ученики глядят…» — И он громко расхохотался, горделиво поглядывая на окружающих.
В этот момент где-то вне толпы раздался пронзительный звук. Он напоминал писк ищущего материн сосок щенка, а ещё больше крики следовавших за парусными лодками чаек, которых мы видели на реке много лет назад. Цинь Эр оборвал смех, самодовольная улыбка сползла с его лица. Все повернулись на этот странный звук. Издала его третья сестра, Линди, но в её облике не было ничего, что позволило бы назвать её третьей сестрой. Теперь, когда из её горла вырвался этот звук, от которого холодок пробежал по спине, она полностью преобразилась в птицу: нос выгнулся клювом, глаза пожелтели, шея втянулась, волосы превратились в перья, а руки — в крылья. Размахивая ими, она с громким криком, будто в совершенном одиночестве, устремилась к обрыву.
93
«Саньцзыцзин» («Троесловие») — букварь для начинающих осваивать грамоту, написан на древнем литературном языке. В стихотворной форме кратко излагает основы конфуцианской морали. Для простоты запоминания тексты разбиты на группы по три иероглифа.