Страница 8 из 21
Глава 1
Шоу Билла и Бориса
Незадолго до того, как принести президентскую присягу в январе 1993 года, Билл Клинтон провозгласил, что происходящее в России – «нечто самое фантастическое в истории. Это не просто конец коммунизма или конец холодной войны – это уже прошло, с этим уже покончено. Там начинается что-то, причем что-то новое. Понять, что это, как с этим работать и как нам действовать, чтобы все двигалось в нужном направлении, – вот что от нас требуется»{41}. В самом деле: трудная задача поддерживать трансформацию посткоммунистической России и определять ее новое место на международной арене все восемь лет, что Клинтон занимал президентский пост, требовала от его администрации массы внешнеполитических усилий. Все эти годы интенсивные и временами достаточно бурные личные взаимоотношения американского и российского президентов определяли характер двусторонних отношений США и России.
Администрация Клинтона с самого начала дала повод для радужных надежд на восстановление американо-российских отношений в ходе второй – и более амбициозной по замыслу – перезагрузки со времен краха СССР. Однако к концу второго президентского срока Клинтона стало ясно, что эти ожидания не оправдались. Не исключено, что им и не суждено было оправдаться. Было очевидно, что отношения с Россией в лучшем случае можно назвать выборочным партнерством, в рамках которого уживались сотрудничество и конкуренция, пускай и всякий раз в иных пропорциях. Что бы ни случилось, Россия за это время ни при каких обстоятельствах не превратилась бы в демократию западного образца, а влияние Америки на внутреннее развитие России так и осталось бы ограниченным.
Каркас двусторонних отношений, выстроенный в эти годы, во многих аспектах предопределил характер взаимоотношений между Вашингтоном и Москвой на годы вперед как по процедуре, так и по содержанию. Многие вопросы, по которым Клинтон и Ельцин вели споры, и по сей день не прояснены. И вообще за последние двадцать лет в отношениях между США и Россией наблюдалось гораздо больше преемственности, чем готовы были бы признать республиканцы или демократы. И это потому, что, как выразился один сотрудник президентских администраций Буша-старшего и Буша-младшего, «иметь дело приходится с тем, что тебе досталось от предшественника»{42}.
Итоги политики Клинтона до сих пор остаются предметом жарких споров. Действительно ли администрация Клинтона стала тем решающим фактором, который обусловил приход в Россию демократии и рынка? Или, как утверждали в 2000 году республиканцы (в чем их поддерживают и некоторые левые), администрация Клинтона «подвела российский народ» и смотрела сквозь пальцы, как набирает силу коррупция? Не стоило бы Вашингтону поменьше продвигать «шок» и побольше ставить на «терапию»[11] экономики, как высказался однажды главный специалист по России в администрации Клинтона и бывший заместитель госсекретаря Строуб Тэлботт? Правильно ли было расширять НАТО на Восток, принимая в его состав бывших союзников СССР по Варшавскому договору и государства Балтии? Не следовало ли США вместо этого выстраивать систему евроатлантической безопасности нового формата, с включением России? И возможно ли это было в принципе?
«Знаток России»
После своего прихода в Белый дом Билл Клинтон сумел воспользоваться уникальной возможностью кардинально изменить ландшафт американо-российских взаимоотношений. Эта перестройка стала одним из лейтмотивов восьмилетнего президентства Клинтона, и хотя двусторонние отношения постоянно наталкивались на препятствия и разногласия, был достигнут существенный прогресс. Как пишет Тэлботт, президент быстро стал «главным знатоком России в правительстве США» и оставался таковым все свои президентские годы{43}. Клинтон учредил группу советников-специалистов по России во главе со своим однокашником, также стипендиатом Родса[12] Строубом Тэлботтом, много знавшим о России и ее культуре. Будущий президент Клинтон подливал ему чаю в их комнате в оксфордском общежитии, пока сам Тэлботт корпел над переводом мемуаров генсека Никиты Хрущева[13]. Именно Тэлботт надоумил Уоррена Кристофера, тогда исполнявшего обязанности госсекретаря, создать отдельное подразделение по делам постсоветских государств (за исключением прибалтийских), чтобы им уделялось надлежащее внимание во внешней политике США. Тэлботт был назначен первым послом по особым поручениям в так называемые новые независимые государства{44}. До этого делами Советского Союза ведало Европейское бюро Государственного департамента.
Кроме того, новая администрация принесла в Белый дом либерально-интернационалистские воззрения на внешнюю политику, согласно которым чем больше демократии, тем более безопасным будет мир. Отсюда следовало, что США должны активно влиять на трансформацию внутреннего облика России. Администрация Клинтона избрала политику гораздо более активного вмешательства в дела России, чем администрация Джорджа Буша-старшего. В команде Клинтона искренне верили, что демократическое преобразование России является предпосылкой для более доброкачественной внешней политики. В 1993 году, выступая в Военно-морской академии США в Аннаполисе, Клинтон обозначил исходное условие отношений с Россией. Он призвал к «стратегическому союзу с российскими реформаторами» и предостерег, что «опасность определенно возникнет, если российские реформы сойдут на нет – если страна вернется к авторитаризму или рассыплется, погрузится в хаос. Мир не может допустить, чтобы югославские раздоры повторились в такой огромной стране, как Россия, раскинувшейся на одиннадцать часовых поясов и обладающей арсеналом ядерного оружия»{45}.
Основополагающая идея политики Клинтона состояла в том, что демократии не воюют друг с другом. Отсюда вытекало непреложное требование для США – прикладывать все усилия, чтобы способствовать развитию российской демократии. Кроме того, учитывая, что экономическая и политическая свобода неразрывно связаны, рыночное общество, основанное на частной собственности, в конечном счете должно было создать более демократический общественный строй. Третье предположение команды Клинтона состояло в том, что Запад должен продвигать американскую, ориентированную на рынок экономическую модель в противовес европейской социально-демократической модели (это мнение находило полное понимание у экономистов-либералов в правительстве Ельцина). То есть России следует немедленно начать приватизацию и как можно больше сократить роль государства. Как считали в администрации Клинтона, главная угроза успешной трансформации России – возвращение к власти коммунистов. Этим и объясняется безоговорочная поддержка Бориса Ельцина при всех особенностях его характера.
Была одна проблема, которая по важности превосходила все прочие. В Белом доме понимали, какую великую опасность представляют гигантские запасы российских ядерных вооружений и материалов для изготовления ОМП, которые не находились под полным контролем центральной власти, могли быть похищены и проданы государствам-изгоям. Поэтому первостепенной задачей Вашингтона было усиление начатых администрацией Буша программ по ядерному нераспространению, а также инициатив Нанна – Лугара. Администрация Клинтона была исполнена решимости поддерживать суверенитет и независимость постсоветских государств и стимулировать постепенный переход России к постимперской внешней политике. Наконец, в администрации Клинтона понимали, что утрата былой роли сверхдержавы болезненна для России и нужно чем-нибудь подсластить эту горькую пилюлю – признание своего ослабшего влияния в международных делах. США уговорили другие страны Запада предложить России некоторые атрибуты великой державы, в том числе ассоциацию с «Большой семеркой» – группой ведущих индустриальных стран мира, – а позже и членство в этой группе, что сделало ее «Большой восьмеркой» (G8), а кроме того, партнерство с НАТО.