Страница 55 из 176
Первый день войны в кремлевских кабинетах волнения не вызвал. «В течение 22 июня, – пишет управляющий делами СНК Чадаев, – после визита к Вознесенскому я побывал также с документами у других заместителей Председателя Совнаркома. Нетрудно было убедиться, что почти все они еще не испытывали тогда больших тревог и волнений. Помню, например, когда поздно ночью закончилось заседание у Сталина, я шел позади К.Е. Ворошилова и Г.М. Маленкова. Те громко разговаривали между собой, считая развернувшиеся боевые действия кратковременной авантюрой немцев, которая продлится несколько дней и закончится полным провалом агрессора. Примерно такого же мнения придерживался тогда и Молотов».
В 9 часов вечера 22 июня по лондонскому радио выступил Уинстон Черчилль. В своей пространной речи он говорил: «Сегодня, в 4 часа утра, Гитлер вторгся в Россию. При этом обычные для него формы коварства были соблюдены со всей скрупулезной точностью. Между обеими странами был торжественно подписан остававшийся в силе договор о ненападении…
Внезапно, без объявления войны, даже без предъявления ультиматума, на русские города посыпались германские бомбы… Таким образом, было повторено, в еще гораздо большем масштабе, такое же преступление против всякой формы подписанного договора и международных норм взаимодоверия, свидетелями которых мы были в Норвегии, Голландии и Бельгии…
Гитлер – это исчадье зла, ненасытное в своей жажде крови и разбоя… Опасность для России является опасностью для нас и опасностью для Соединенных Штатов, точно так же как дело каждого русского, борющегося за свою землю и дом, является делом свободных людей и свободных народов во всех уголках земного шара. Удвоим же наши усилия и, пока жизнь и силы нас не покинули, ударим по врагу объединенной мощью».
То есть о внезапности начала войны сказал не Сталин и не люди из его окружения. Первым об этом заявил сам Уинстон Черчилль. Это он расценил как вероломство Гитлера.
Второй военный день Сталина начался в три часа ночи. 23 июня на ночное совещание, в 3.20, первым тоже пришел Молотов, через пять минут в кабинет вошли маршал Ворошилов и нарком внутренних дел Берия, а в 3.30 появились нарком обороны Тимошенко и исполняющий обязанности начальника Генштаба Ватутин. Тимошенко доложил о направлениях продвижения германских войск и о том, что ведется перегруппировка сил, чтобы сдержать противника.
В 3.45 явился для доклада нарком Военно-морского флота Кузнецов. Еще вчера Сталин отдал указания об эвакуации населения и предприятий на восток. «Ничего не должно достаться врагу», – сказал он. С докладом о работе железных дорог нарком путей сообщения Каганович был приглашен на 4.30, а через пять минут прибыл начальник Главного управления военно-воздушных сил С. Жигарев.
В эту ночь была создана Ставка Главного командования Вооруженных Сил Союза ССР. В нее вошли И.В. Сталин, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, С.М. Буденный, Г.К. Жуков, Н.Г. Кузнецов. Председателем Ставки был назначен нарком Тимошенко.
При Ставке был образован институт постоянных советников, в составе: Кулик, Шапошников, Мерецков, Жигарев, Ватутин, Воронов, Микоян, Каганович, Берия, Вознесенский, Маленков, Жданов, Мехлис. Совещание продлилось до 6.10, и последними, в 6.25, от Сталина ушли Ворошилов, Берия и Молотов.
Германское нападение не застало войска Красной Армии врасплох. Так, еще днем 21 июня, в 14 часов 30 минут, помощник командующего Северо-Западным фонтом по ПВО полковник Карелин подписал приказ о введении светомаскировки в местах расположения 8-й, 11-й и 27-й армий.
Еще раньше, 13 июня 1941 года, в приграничных военных округах произошло разделение руководящих структур. В этот же день нарком обороны Тимошенко отдал приказ вывести фронтовые управления на полевые командные пункты. Именно с этого дня в Белоруссии был образован Западный фронт во главе с генералом армии Д.Г. Павловым. Его боевой командный пункт был размещен в районе станции Обуз-Лесьна. Такие же приказы получили и другие командующие.
28-я танковая дивизия полковника И.Д. Черняховского входила в состав 12-го механизированного корпуса ПрибОВО. Его командование получило директиву о приведении частей в боевую готовность 16 июня. Выступив в 23 часа 18 июня с зимних квартир в Риге и совершив за два дня марш в 400 километров, к утру 20-го 28-я дивизия сосредоточилась севернее литовского города Шяуляй. В 130 километрах от границы с восточной Пруссией. Одна из многих, она должна была участвовать в «операции вторжения».
Секретное решение Политбюро от 21 июня о развертывании пяти фронтов было лишь последним аккордом, завершающим подготовку к проведению с началом войны первой крупномасштабной операции Красной Армии. И все-таки война началась не так, как предусматривалось на картах Генерального штаба.
Но посмотрим на карту. На ней вдоль границы, от берегов Балтийского до Черного моря, справа налево последовательно расположились армии: 8, 11, 3, 10, 13, 4, 5, 20, 6, 26, 21, 12, 18, 9-я. По схеме превентивного удара, разработанного Генеральным штабом 15 мая, операции вторжения должны были начать армии с 13-й по 21-ю.
По немецкому плану «Барбаросса» главные удары по советской территории наносили группы армий «Север», «Центр» «Юг». Германская группа «Центр» должна была наступать на участке Западного фронта, нацелившись на Минск и Смоленск, с последующим переносом удара на Москву. Ею командовал участник польской и французской кампаний генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. Командующим двумя немецкими танковыми группами, второй и третьей, Гитлер назначил генерал-полковника Хайнца Гудериана.
В составе Западного фронта командующего Павлова, противостоящего германской группе войск, насчитывалось 44 дивизии. В их числе было 24 стрелковых, 12 танковых, 6 механизированных, 2 кавалерийские и 8 авиадивизий.
На приграничных рубежах войскам германской группы противостояли 3-я, 10-я, 13-я и 4-я армии Западного фронта. Только в составе 4-й армии генерал-майора А. Коробкова было восемь дивизий: четыре стрелковые (6, 42, 49 и 75-я); две танковые – 22-я и 30-я; 205-я моторизованная и 10-я авиационная; гаубичный артиллерийский полк РГК и бригадный район ПВО с 85-мм зенитными пушками, которые пробивали броню любого немецкого танка.
Она располагалась на Брестском участке, и оперативное построение войск армии составляло два эшелона. В первом находились танковая и четыре стрелковые дивизии, во втором – танковая и моторизованная дивизии. Полоса прикрытия государственной границы не превышала 150 километров, причем 60 из них были непригодны для боевых действий, поэтому фактически оборону следовало держать на отрезке в 40 километров.
Но особым тактическим преимуществом Брестского укрепленного района являлось то, что в его составе была мощная крепость. В Бресте находились два корпусных артиллерийских полка: 447-й – в Северном военном городке и в пяти километрах южнее города – 455-й. В их составах было 18 тяжелых батарей. В Бресте размещалось управление 62-го укрепленного района, в составе которого было пять артиллерийско-пулеметных батальонов по 1500 человек в каждом.
Размещавшаяся в Брестской крепости 6-я стрелковая дивизия имела сверх положенной нормы 34 вагона боеприпасов. Здесь располагались штабы 6-й и 42-й стрелковых дивизий, каждая из которых имела по пять полков: три стрелковых, два артиллерийских (пушечный и гаубичный) и четыре отдельных батальона (разведывательный, саперный автотранспортный, медико-санитарный). Кроме того, в Брестской крепости находился пограничный отряд НКВД, равный по численности стрелковому полку.
Однако, несмотря на такое скопление войск, Брест был занят частями 45-й и 37-й пехотных дивизий 12-го немецкого армейского корпуса. Две пехотные дивизии немцев с двумя артиллерийскими полками рассеяли танковую дивизию, две стрелковые дивизии и пять артиллерийских полков 4-й армии генерал-майора Коробкова.
Уже в 11.55 22 июня штаб 4-й армии направил в штаб Западного фронта и Генеральный штаб «Боевое донесение № 05». И хотя в нем докладывалось: «6-я сд вынуждена была к 7.00 22 июня 1941 года отдать с боями Брест», – это не соответствовало действительности. На самом деле Брест был оставлен частями Коробкова практически без боя.