Страница 49 из 176
Сын Л. Берии пишет: «Отец позвонил в ту ночь из Кремля: «Начинается… Слушайте радио!» Непосвященному эта фраза ни о чем не говорила, мы же с мамой прекрасно знали, что хотел сказать отец. Начиналась война…» [46]
Однако в песочных часах истории уже оставались лишь последние крупицы мира. В 22.20 Тимошенко, Жуков, Мехлис, Молотов и Берия вышли из кабинета Председателя Совета Народных Комиссаров. У Сталина остались Молотов и Ворошилов, а через 20 минут, в 22.40, с агентурными материалами разведки в кабинет вернулся Берия.
По словам Жукова, он и нарком обороны «по возвращении из Кремля неоднократно говорили по ВЧ с командующими округами Ф.И. Кузнецовым, Д.Г. Павловым, М.П. Кирпоносом и их начальниками штабов, которые находились на своих командных пунктах».
Но причиной появления пресловутой Директивы № 1 послужили не сведения Генштаба, а материалы, принесенные Сталину Берией. Они говорили о том, что немецкое нападение возможно уже утром. Сталин позвонил в Наркомат обороны и спросил, передана ли директива о приведении войск в повышенную готовность в округа. Жуков ответил утвердительно, но директива еще не была передана.
Как вспоминал бывший нарком Военно-морского флота Кузнецов, около 11 часов вечера ему позвонил Тимошенко. Он сказал: «Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне».
Через несколько минут адмирал, вместе с заместителем начальника Главного морского штаба контр-адмиралом А. Алафузовым, вошел в кабинет наркома обороны. Тимошенко прохаживался по ковру и что-то диктовал Жукову, сидящему за письменным столом наркома. Перед генералом лежали несколько исписанных листов, вырванных из блокнота.
Остановившись посредине комнаты, Тимошенко сказал вошедшим: «Считается возможным нападение Германии на нашу страну». Жуков встал и подал адмиралу три листа рукописного текста:
«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.
1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный удар немцев или их союзников.
3. Приказываю:
а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе войсковую, тщательно ее замаскировать;
в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;
г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
21.6.41 г. Тимошенко. Жуков».
Уже сам текст этой директивы свидетельствует, что ни начальник Генерального штаба, ни нарком обороны не ожидали нападения немцев утром 22 июня. Повторим то, что написал Жуков в своих «сочинениях»: «21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня ».
О том, что, ссылаясь на звонок Пуркаева, маршал лгал, говорилось выше. В этом подлоге выразилась тщеславная попытка Жукова предстать в глазах современников более умным человеком, чем он являлся на самом деле. Трагикомедия в том, что, опубликовав такое утверждение, Жуков не понял, что он подставился.
И еще как подставился! Если допустить, что Пуркаев действительно звонил в Генштаб в этот день и сообщил, что уже « утром 22. 6. 41 г. возможно нападение», то почему Жуков игнорировал эту информацию?
Иначе как могло произойти, что вместо сообщения конкретного времени о начале наступления немцев утром 22-го числа начальник Генерального штаба указал, что нападение возможно « в течение 22 – 23.6.41 г. »?
Если Жуков не врал, что он знал о точной дате начала агрессии, то даже с мертвого маршала необходимо снять лампасы, погоны и лишить всех наград. Разве генералу не было ясно, что, изменив конкретность времени возможного нападения, с указания «утром» на двусмысленное «в течение 22—23», начальник Генштаба дезинформировал всех командующих округами.
Ведь это совершенно разные вещи. Поскольку предупреждение ожидать нападения уже утром означало, что нужно максимально спешить. Быстро занимать огневые точки, «готовить патроны», на раскачку нет времени. И совершенно другое дело, если вероятность начала войны откладывается до вечера понедельника.
Непонятно и то, почему на момент отправки директивы была не рассредоточена авиация? Но скажем иначе: нарком и начальник Генштаба знали, что авиация сосредоточена на аэродромах. И, опубликовав в своих мемуарах эту директиву, маршал фактически признался, что это он с наркомом виноват в том, что немцы утром 22 июня уничтожили свыше тысячи советских самолетов. За это Жукова и Тимошенко следовало отдать под трибунал.
Впрочем, зачем вообще была нужна такая длинная шифровка, передача которой была закончена только в 00 часов 30 минут 22 июня. Напрашивается естественный вывод: либо Жуков не верил, что наступление противника начнется 22-го утром, либо он умышленно затягивал объявление боевой тревоги. Хотя достаточно было снять трубку телефона, чтобы предупредить командующих войсками.
Нет, конечно, Жуков не был предателем и не стремился подставить под удар немцев советские войска. Но маршал не только не был талантливым полководцем, а не являлся даже умным человеком. На деле он оказался лишь недалеким хвастуном, выдающим действительные события за придуманные им инсинуации.
Все было значительно проще. В рассматриваемое время начальник Генерального штаба не верил, что агрессия начнется утром. Уже то, что в директиве указана «растянутая» дата 22—23-е, свидетельствует, что в подсознании он все-таки держал 25—26 июня. Сроки, о которых утром сообщил перебежчик, перешедший границу в Прибалтийском округе.
Однако вина начальника Генерального штаба не только в том, что он не сумел вычислить точную дату начала немецкого наступления. Бездарность Жукова как «полководца» состояла прежде всего в том, что из многочисленных донесений разведки он не сумел правильно установить направления тактических ударов противника и их силу.
Как показали дальнейшие события, Генштаб неправильно рассредоточил войска прикрытия. В результате они не смогли ликвидировать те бреши, через которые немцы прорвали оборону и стали захватывать оперативные плацдармы. В условиях начавшейся войны планы, разработанные Жуковым и Тимошенко, оказались нереальными.
Безусловно, что неудачное начало войны зависело не от этой наивной и двусмысленной директивы. И хотя историки и военные на протяжении десятилетий представляли ее как причину неудачного начала отражения немецкого наступления, в действительности она абсолютно ничего не значила. Эту директиву вообще можно было не посылать. Дежурные фразы: «скрытно занять огневые точки… войска держать рассредоточенно… противовоздушную оборону привести в боевую готовность » – лишь дань «жаргону» военной терминологии.
Все эти действия были давно осуществлены. Уже «с апреля-мая в некоторых дотах, замаскированных под скирды, сараи, избы, жили гарнизоны. Жили скрытно, ничем не обнаруживая себя». В этой повышенной готовности и состояла задача армий прикрытия границы. Командиры всех уровней прекрасно знали, что они обязаны делать с началом нападения. Более того, Генштаб уже ни-коим образом не мог вмешаться в действия командующих на местах. Уже было поздно бить в колокола.