Страница 48 из 176
Адмирал Кузнецов тоже пишет, что командующий МВО Тюленев рассказывал ему об этом разговоре [45] . Уже в 18.35 командующий первым корпусом ПВО московского округа генерал Д. Журавлев приказал вызвать половину частей своих войск из лагерей и поставить их на позиции.
Нарком иностранных дел Молотов появился в кабинете Вождя в половине седьмого вечера. Точнее, в 18.27. В 19.05 в кабинет Сталина вошли: нарком обороны Тимошенко, заместитель Председателя СНК Ворошилов, заместитель Председателя СНК и одновременно нарком внутренних дел Берия, 1-й заместитель Председателя СНК Вознесенский, секретарь ЦК Маленков, начальник мобилизационно-планового отдела при СНК Сафронов и заместитель начальника Главного разведывательного управления Кузнецов.
Имеется версия, что Сталин получил информацию о начале нападения также и из германского посольства. Из этой версии следует, что заместителю начальника немецкого отдела Разведуправления полковнику Константину Леонтьеву о времени нападении Германии якобы сообщил работник германского посольства в Москве Герхард Кегель.
Утверждается, что, готовясь к отъезду из Москвы, около 18 часов Кегель (являвшийся советским агентом под кличкой «Курт») вышел на последнюю встречу с Леонтьевым и якобы сообщил полковнику ГРУ: «Нападение начнется завтра…»
Подозрительная слабость этой версии в том, что она не может быть подтверждена документально. Во-первых, устное сообщение агента «к делу не пришьешь…». Во-вторых, немцы ни в коем случае не должны были допустить, чтобы о дате нападения преждевременно узнало их посольство в Москве. О дате начала войны не знал даже германский посол Шуленбург.
Тогда откуда о ней мог узнать рядовой работник посольства? Но если такая встреча действительно была, то агент мог сообщить только свои предположения – приблизительные даты, а никак не истинное время.
Точно не известно, о чем конкретно шел разговор у Сталина в присутствии наркома обороны, наркома НКВД, заместителя начальника ГРУ, начальника мобилизационно-планового отдела Комитета Обороны при СНК, четырех членов Совета Народных Комиссаров и секретаря ЦК.
Однако несомненно, что, подняв по тревоге войска противовоздушной обороны, Сталин сосредоточил темы совещания на вопросах войны. Он заслушал информацию, имевшуюся в ГРУ и у руководителя НКВД Берии, по вопросам оборонной промышленности и мобилизации.
Одним из итогов этого совещания стало постановление Политбюро от 21 июня, касавшееся завершения планов стратегического развертывания. В нем указывалось:
«I.1. Организовать Южный фронт в составе двух армий с местопребыванием военного совета в Виннице.
2. Командующим Южным фронтом назначить т. Тюленева, с оставлением за ним должности командующего МВО…
II. Ввиду откомандирования тов. Запорожца членом военного совета Южного фронта, назначить т. Мехлиса начальником политического управления Красной Армии…
III.1. Назначить командующим армиями второй линии т. Буденного.
2. Членом военного совета армии второй линии назначить секретаря ЦК ВКП(б) т. Маленкова…
IV. Поручить нач. Генштаба т. Жукову общее руководство Юго-Западным и Южным фронтами , с выездом на место.
V. Поручить т. Мерецкову общее руководство Северным фронтом, с выездом на место…»
В это время, когда германский топор был уже занесен, разговор велся языком войны. Слово «война» уже прозвучало в кабинете Вождя, и, направляя своих генералов на фронты, Сталин признал, что она становилась реальным фактом.
Совещание закончилось в 20 часов 15 минут. Сталин отпустил Кузнецова, Сафронова и Вознесенского. Уже завершая совещание, он сказал Молотову: «Надо позвонить в германское посольство и пригласить Шуленбурга». Нарком иностранных дел снял трубку; встреча с германским послом была назначена на 21.30.
Локомотив войны уже набирал ход. И пока Молотов разговаривал с Шуленбургом, Тимошенко тоже вышел в приемную. Из секретариата Поскребышева он связывался с Наркоматом обороны, чтобы пригласить к Председателю Совнаркома Буденного и Жукова. Первый заместитель наркома обороны Буденный и начальник Генштаба Жуков прибыли в Кремль через тридцать минут. Вместе с ожидавшим их Тимошенко они вошли в кабинет Сталина в 20.50.
Итак, получив от англичан информацию о возможном нападении в пределах 22—29 июня, Сталин должен был уточнить дальнейший ход действий. Но что можно было сделать еще?
Он уже принял меры не только для отражения удара, а и для активного контрнаступления своих армий. В приграничных округах боевая готовность № 2 была объявлена еще 19 июня. Все ждали нападения. Все знали, что «вот-вот начнется война». Все, что было возможно осуществить руководству страны по подготовке к отражению агрессии, уже было сделано.
Однако ключевые слова о том, что нападение начнется «ровно в 4 утра» 22-го числа, так никем произнесены не были. Генеральный штаб исходил из убеждения о возможности агрессии 25—26 июня. Казалось, что это совпадает со сведениями англичан, но эта информация не давала возможности упредить немцев. Она позволяла лишь встретить нападение и нанести ответный удар. Руководить операцией по остановке и разгрому предпринявшего нападение противника поручалось начальнику Генерального штаба Жукову.
Но прежде чем в дело вступят военные, следовало официально известить весь мир о том, что агрессивные намерения исходят от Германии. И перед тем как передать в эфир сообщение об угрозе со стороны Гитлера и потребовать в ультимативной форме отвода войск от границ СССР, Сталин хотел убедиться в безусловной оправданности такого шага.
В 21 час 30 минут министр иностранных дел В.М. Молотов принял приглашенного на встречу германского посла Шуленбурга. Он вручил ему копию заявления по поводу нарушения германскими самолетами границ Советского Союза, которое еще с утра полпред Деканозов безуспешно пытался вручить в Берлине Риббентропу или Вайцзеккеру.
Молотов указал послу на происшедшие в последние дни поспешные отъезды из Москвы нескольких сотрудников германского посольства и их жен и на усиленно распространявшиеся в острой форме слухи о близкой войне между СССР и Германией. Подчеркнув, что в Германии не было опубликовано даже миролюбивое сообщение ТАСС, нарком спросил, не может ли посол дать объяснения этим явлениям.
Передавая в 1 час 17 минут телеграммой в Берлин содержание разговора с советским наркомом иностранных дел, Шуленбург отмечал, что Молотов сказал: «Советское правительство не в состоянии понять причин недовольства Германии… Он был бы признателен, если бы я мог объяснить ему, что привело к настоящему положению дел в германо-советских отношениях.
Я сказал, что не могу дать ответа на его вопрос, так как не располагаю нужной информацией, но что я передам сообщение в Берлин».
Конечно, Сталин не ожидал от встречи с германским послом ничего необычного. Об этом свидетельствует важный факт. Буквально в ту минуту, когда Шуленбург переступил порог кабинета Молотова, в 21. 30, в пограничных и внутренних войсках НКВД было объявлено о приведении частей в состояние полной боевой готовности. За шесть часов до начала немецкого нападения 100 тысяч пограничников поднимались по тревоге и занимали свои боевые посты.
Когда Молотов тоже доложил о результате встречи с германским послом, его информация ситуации не прояснила. В 21.55 к Сталину прибыл начальник политуправления РКК Мехлис, а через пять минут в Наркомат обороны отправился Буденный. Вызов к Сталину начальника Главного управления политической пропаганды был связан с заявлением Советского правительства.
Все говорило о том, что Гитлер вот-вот намерен осуществить нападение. Поэтому Советское правительство решило огласить заявление, в котором должны были прозвучать претензии к Германии, разъяснение позиции СССР и требование отвода войск от границ страны. Это было равнозначно предъявлению Германии ультиматума, но гласное выдвижение официальных претензий уже нельзя было откладывать. И Сталин прекрасно понимал, что на эти требования Гитлер может ответить заявлением об объявлении войны.