Страница 37 из 176
И хотя Жуков вообще сомнительный источник информации, приведем эту беседу в литературной интерпретации авторов его «сочинения»: «—Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас все войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы или нет?» – вспылил Сталин».
Тимошенко понял, о чем говорит Сталин. Повторим, что он имел в виду прецедент объявления мобилизации Николаем II летом 1914 года, ставшей поводом для начала Первой мировой войны.
«– Нам все ясно, – продолжал Тимошенко, – но мы отвечаем за готовность войск к обороне.
Затем Сталин все же спросил: – Сколько дивизий у нас расположено в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах?
Мы доложили, что в составе четырех западных приграничных военных округов 1 июля (июня. – К. Р. ) будет 149 дивизий…
– Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск, – сказал Сталин».
Видимо, при этой встрече Сталин и ознакомил руководителей военного ведомства с письмом Гитлера. Однако нарком обороны и начальник Генерального штаба не были политиками. Они мыслили более простыми категориями солдат и, конечно, не учитывали всех нюансов мирового противостояния. Того, что прекрасно понимал Сталин. Того, что уже сам сценарий начала войны определял глобальную расстановку сил на мировой арене.
Сегодня известно, что до «Директивы № 21» немецкие военные специалисты разработали два документа – «Проект плана Ост» и «Этюд Лоссберга». Автором первого являлся начальник штаба 18-й германской армии генерал Эрих Маркс. Параллельно с ним работу по разработке основ «Русского похода» в оперативном отделе штаба Верховного командования выполнял полковник Бернхард фон Лоссберг. Независимо друг от друга германские стратеги исходили из одинаковых предпосылок возможных вариантов военных действий русских. В «Этюде Лоссберга», завершенном 15 сентября 1940 года, указывалось:
« Первый вариант. Русские захотят нас упредить и с этой целью нанесут превентивный удар по начинающим сосредотачиваться у границы немецким войскам.
Второй вариант . Русские армии примут на себя удар немецких вооруженных сил, развернувшись вблизи границы, чтобы удержать в руках новые позиции, захваченные ими на обоих флангах…
Третий вариант . Русские используют метод, уже оправдавший себя в 1812 г., то есть отступят в глубину своего пространства, чтобы навязать наступающим армиям трудности растянутых коммуникаций и связанные с ними трудности снабжения, а затем, лишь в дальнейшем ходе кампании, нанесут контрудар».
И полковник, и генерал посчитали, что вариант, когда русские нанесут превентивный удар, маловероятен. Генерал Маркс даже пошутил: «Русские не окажут нам услуги своим нападением на нас». Благоприятным для немецкой армии генерал считал возможность разгрома Красной Армии в приграничных сражениях.
Он писал: «Мы должны рассчитывать на то, что русские сухопутные войска прибегнут к обороне, наступательно же будут действовать только авиация и военно-морские силы, а именно подводный флот».
Самым неблагоприятным для Германии генерал-майор Э. Маркс считал «Вариант 1812 года». Он разрушал идею «блицкрига». Но генерал был уверен, что его не смогут применить: «Русский не сможет, как в 1812 г., уклониться от любого решения на поле боя. Современные вооруженные силы, насчитывающие 100 дивизий, не смогут отказаться от источников своей силы».
Сталин не мог знать этих рассуждений. И замысел о нанесении первого удара в Генштабе был. Впрочем, после того как в середине марта на основе разведывательных данных специалисты Генерального штаба ознакомились с содержанием плана «Барбаросса», у них не могла не появиться идея о нанесении «упреждающего удара» по изготавливающимся к войне немцам.
Уже к середине мая подчиненные Жукова закончили новые «Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками». Правда, в этом документе, хранившемся в сейфе Василевского, написанном от руки, с грифом «Только лично. Экземпляр единств.», нет ни числа, ни подписей и ни виз.
Но не будем легкомысленно отмахиваться от этого документа. Во-первых, он дает статистический материал для оценки германских и советских вооруженных сил на этот период. Во-вторых, он позволяет понять логику Генерального штаба, а поэтому и одну из стратегических причин неудачного начала войны со стороны Красной Армии.
Авторы соображений писали: «…На границах Советского Союза, по состоянию на 15. 04. 41 г., сосредоточено 86 пехотных, 13 танковых, 12 моторизированных, 8 воздушных и 1 кавалерийская дивизия, а всего 120 дивизий.
…Вероятнее всего главные силы немецкой армии в составе 76 пехотных, 11 танковых, 8 моторизированных, 2 кавалерийских и 5 воздушных, а всего 100 дивизий будут развернуты к югу от линии Брест – Демблин для нанесения удара в направлении – Ковель—Ровно—Киев.
Одновременно надо ожидать удара на севере из Восточной Пруссии на Вильно и Ригу, а также коротких концентрических ударов со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи.
На юге надо ожидать ударов: а) в направлении Жмеринки, Румынской армии, поддержанной германскими дивизиями, б) в направлении Мунач—Львов и в) Санок– Львов.
Вероятные союзники Германии могут выставить против СССР – до 25 пд.
Всего Германия с союзниками может развернуть против СССР до 240 дивизий.
Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить (подч. в тексте) нас в развертывании и нанести внезапный удар.
Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить (подч. в тексте) противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет организовать фронт и взаимодействие родов войск» [29] .
Итак, заготовившие этот документ нарком обороны С. Тимошенко и начальник Генштаба Г. Жуков предлагали Сталину нанести «упреждающий удар». Говоря иначе, начать войну.
Каким же видели начало войны авторы «соображений»?
Они предлагали: «II. Первой стратегической целью действия войск Красной Армии поставить разгром главных сил немецкой армии, развертываемых южнее линии Брест – Демблин и выход к 30-му дню начала операции на фронт Остроленка—р. Нарев—Лович—Лодзь—Крейцбург—Оппельн—Олмуц.
Последующей стратегической целью иметь наступлением из районов Катовице… овладеть территорией бывшей Польши и Восточной Пруссии…
…а) главный удар силами Юго-Западного фронта нанести в направлении Краков—Катовице, отрезав Германию от ее южных союзников…
Таким образом, Красная Армия начинает наступательные действия с фронта Чижев—Лютовиско силами 152 дивизий против 100 германских. На остальных участках активная оборона» [30] .
Этот документ был доведен до Председателя Совнаркома. И, по-видимому, это произошло 19 мая. Вечером этого дня в кабинете Сталина прошло совещание с военными. Конечно, «основывающийся» сразу на двух «китах» – геополитической целесообразности и исторической ответственности за будущее, Сталин не хотел идти на развязывание войны в 1941 году. После советско-финской войны у него не было иллюзий ни в отношении талантов своих полководцев, ни в непобедимости своей армии.
Он трезво воспринимал возможности армии и многократно повторял военным, что война с Финляндией и операция у Халхин-Гола – это не война. 17 апреля 1940 года, подводя итоги финской кампании, он подчеркивал, что «традиции и опыт Гражданской войны совершенно недостаточны, и кто их считает достаточными, наверняка погибнет.
Командир, считающий, что он может воевать и побеждать, опираясь на опыт Гражданской войны, погибнет как командир. Он должен этот опыт и ценность Гражданской войны дополнить опытом войны современной».
Да, он делал все возможное, чтобы оттянуть надвигавшееся столкновение, но он не дал застигнуть себя врасплох. Он провел скрытую мобилизацию. По разным каналам до него доходили сведения о враждебных замыслах Гитлера, и, когда стало ясно, что войны уже невозможно избежать, он был готов к нанесению упреждающего удара. Напротив, было бы странно, если бы он исключил возможность такого варианта самообороны.