Страница 32 из 176
«Сталин, – вспоминал Энвер Муратов, – протестующе замахал рукой. Гости растерялись. Сталин что-то сказал Тимошенко, и тот объявил: «Слово просит товарищ Сталин». Раздались аплодисменты, но Сталин жестом приказал всем сесть.
Когда стало тихо, он начал свою речь. Он был очень разгневан, немножко заикался, и в его речи появился грузинский акцент.
«Этот генерал ничего не понял, – негромко сказал Сталин и повторил: – Он ничего не понял. Мы, коммунисты, – не пацифисты, мы всегда были против несправедливых войн, империалистических войн за передел мира, за порабощение и эксплуатацию трудящихся. Мы всегда были за справедливые войны за свободу и независимость народов, за революционные войны, за освобождение народов от капиталистической эксплуатации, за самую справедливую войну в защиту социалистического Отечества.
Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство , завоеванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина.
Германия хочет уничтожить нашу великую Родину , Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление на войне, за нашу победу в этой войне».
Сталин осушил свой фужер, все в зале сделали то же самое. Воцарилась напряженная тишина…»
Присутствовавший на этой встрече Чадаев записал: «…С торжественного заседания все расходились с озабоченными лицами и тревожным чувством на душе. Слова Сталина «дело идет к войне» глубоко запали в сердце каждого».
После этого взволнованного выступления ни у кого из окружения Сталина уже не могло быть ни малейших сомнений в неизбежности войны. Этот эмоциональный всплеск, прорвавший оболочку, скрывающую клубок волнений и забот, тревог и проблем, окружавших Вождя, прозвучал остро и предупреждающе. 7 мая сообщение о назначении Сталина главой правительства – Председателем Совета Народных Комиссаров – появилось в печати.
Сталин знал, о чем говорит. Еще в середине апреля британский посол в Москве вручил Советскому правительству меморандум, в котором указывалось, что в случае затягивания войны определенные круги в Англии могут положительно воспринять идею прекращения противостояния с Рейхом на условиях Германии. И в этом случае откроется возможность для немецкой экспансии на Восток.
Более того, в этом документе без обиняков отмечалось: «…Правительство Великобритании не заинтересовано столь непосредственно в сохранении неприкосновенности Советского Союза , как, например, в сохранении Франции и некоторых других западных стран» [24] .
Это было откровенное указание на возможность сделки с Гитлером. И за ним стояли не только слова. Через разведку Сталину было известно, что еще в августе 1940 года в Женеве прошли секретные переговоры между Гессом и представителями британской элиты. Со стороны англичан в них участвовали герцоги: Гамильтон, Бедфордский, Виндзорский – он же бывший король Эдуард VIII, а также газетный король лорд Ротермир, флигель-адъютант английского короля капитан Рой Фейс и другие.
Условием начала мирных переговоров с немцами англичане выставили расторжение советско-германского договора 1939 года о ненападении. Сталин знал и о том, что и Гитлер, и Гесс принципиально были согласны на это условие, но дальнейшее решение этого вопроса они отложили до захвата Балкан.
И именно во время решения балканской проблемы стала приоткрываться подоплека тайных замыслов. В начале вечера 10 мая1941 года с испытательного аэродрома в Аугсбурге под Мюнхеном поднялся в воздух двухместный «Мессершмитт-110». Совершив полет через Ла-Манш, к 22 часам он достиг берегов Шотландии. Там самолет был обнаружен радиолокационной станцией. На перехват вылетели английские истребители. Но, уйдя от преследования, через час, не найдя подходящего места для посадки, летчик благополучно приземлился на парашюте; неизвестная машина врезалась в землю. Это событие стало сенсацией, когда 13 мая все влиятельные газеты мира опубликовали сообщение, что заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс перелетел в Англию.
История до сих пор так еще и не ответила вразумительно на вопрос: почему Черчилль столь упорно откладывал открытие второго фронта до лета 1944 года?
И ответ на него, несомненно, связан с миссией Гесса. Миссия Гесса, объясняли после войны Льву Безыменскому бывший сотрудник германского МИДа Фриц Хассе и обергруппенфюрер Карл Вольф, состояла в том, чтобы «склонить Англию к заключению мира с Германией и к совместным действиям против Советского Союза».
И, хотя английские архивы военного периода до сих пор закрыты, можно с полной уверенностью сделать вывод: сокамерник по тюрьме и соавтор «Mein Kampf» Рудольф Гесс, третий человек в государственно-партийной иерархии Рейха, сделал все для того, чтобы Гитлер не оглядывался на Великобританию при экспансии на Восток.
Впрочем, Гитлер вполне определенно сам высказал свои планы: «Пока будет идти серьезная война против России, идея компромисса с Англией, разумеется, должна быть законсервирована. Но как только военная операция будет закончена – чего военные деятели ожидают в течение 4—8, максимум 10 недель, – тогда в Англии возрастут надежды на сговор … Если Германия сохранит свободу рук на востоке и сбросит балласт на западе, почему бы с ней (Англией. – К. Р. ) не помириться?»
Секрет англичан еще ждет своего Шлимана, но уже в донесениях советской разведки из Англии в октябре 1942 года говорилось, что еще до перелета в Великобританию в письмах друзьям из высших кругов Британии «Гесс достаточно подробно изложил планы германского правительства относительно нападения на Советский Союз. В этих письмах также содержались предложения о необходимости прекращения войны между Британией и Германией».
Сделка между Берлином и Лондоном состоялась. И, выполняя обязательства, Гитлер не совершил ни десанта на Британские острова, ни рывка к Суэцкому каналу и нефтяным промыслам Ирака, где господствовали англичане. В ответ на это он смог воевать с СССР в течение трех лет, не опасаясь открытия второго фронта.
Американский журналист Луи Киллер в своей книге «Обман Черчилля» убедительно доказывает, что Черчилль сделал все, чтобы помешать открытию второго фронта в 1941, 1942, 1943 годах, и пытался не допустить его создания в 1944 году. Одновременно Киллер указал на «те усилия, которые приложил английский премьер, чтобы ограничить военные поставки в СССР». Поэтому, вступая в войну с Советским Союзом, Гитлер даже не стал искать повода для начала агрессии – в объяснении «цивилизованному» миру своих намерений для него не было необходимости.
Появившаяся с легкой руки В. Суворова и получившая широкое распространение в 90-х годах версия о намерениях Сталина нанести Гитлеру в 1941 году первый удар, пожалуй, даже красива. Поскольку она основана на оптимистической вере в непобедимость и мощь Красной Армии того периода.
Ее легковесность в том, что она исходит из ошибочной предпосылки, будто бы в течение всей Второй мировой войны Англия и Америка были союзниками СССР. Сторонники этой версии «забывают», что действительно военное проявление этого союза получило свое выражение только после того, как советские войска вошли на территорию Европы.
Но тогда, в 1941 году, Сталин не мог нанести удар первым. И даже не по военным соображениям. Это стало бы громадной ошибкой, политической неосмотрительностью. Нанесение первого удара по войскам Германии превратилось бы в откровенное провоцирование войны. Оно в корне изменило бы мировое общественное отношение к Советскому Союзу.
Напомним тот страстный ажиотаж, который вспыхнул на Западе из-за советско-финской кампании, основанной на стремлении СССР всего лишь передвинуть на несколько десятков километров границу для повышения обороноспособности Ленинграда.
Необходимо особо подчеркнуть и то, что в этот период Англия и Франция тоже уже находились в состоянии объявленной войны с Германией . Говоря иначе, это было время, когда уже шла Вторая мировая война; однако ради борьбы со Сталиным и Англия, и Франция были готовы пойти на союз с Гитлером. И помочь ему в борьбе с «агрессией» ненавистных большевиков.