Страница 165 из 188
Под конец жизни Ленин обрушился на Сталина за плохую работу Рабоче-Крестьянской инспекции.
Заключив блок с Троцким, Ленин просил представлять его, больного и немощного, при разборе «грузинского дела».
Наконец Ленин дал Сталину отрицательную характеристику в своём пресловутом «Завещании», добавив в приписке своё предложение снять его с поста Генерального секретаря партии.
Словом, создатель партии большевиков закончил свою жизнь откровеннейшим троцкистом.
За всем этим чётко угадывается зловещая роль его многолетней жизненной спутницы, грузной старухи с запущенной базедовой болезнью.
Обыкновенно, жалуясь мужу на козни окружавших (чаще всего, как ей казалось, Сталина), она угрюмо смотрела в пол и говорила:
— Они тебя совсем уже похоронили!
В планах троцкистов больной Ленин, целиком находившийся в руках Крупской, использовался с максимальной пользой. Его именем они орудовали, словно увесистой дубиной.
Крупская, стараясь продлить существование умирающего мужа (так необходимого обоим Лёвушкам), вела себя безжалостно. Она принялась его, парализованного, поднимать из коляски и заставлять ходить на своих ногах. Затем ей вздумалось учить его писать левой рукой. Под конец она решительно снарядила его на выставку в Сокольники для посещения еврейского сельскохозяйственного павильона.
Последний ход Крупской был исполнен дьявольского умысла: в Политбюро вдруг поступило её требование, чтобы Сталин, как надзирающий за режимом Вождя, дал ему порцию цианистого калия.
Иосиф Виссарионович наотрез отказался выполнять эту просьбу-приказание. Если жена Ленина на самом деле проявляет милосердие к страдающему мужу, то ей проще обратиться к брату Ленина, Дмитрию, — он врач по профессии. Кроме того, уже два года в кремлёвском «зазеркалье» функционирует специальная лаборатория под руководством доктора Казакова. Так что не следует втягивать в это дурно пахнущее дело (кстати, совсем не христианское) товарища Сталина!
Таким образом, последний год жизни Вождя оказался до предела заполненным проявлениями как открытой, так и тайной борьбы.
В середине января начала работу XIII партконференция. Ожесточение соперничающих сил нарастало. В Москве продолжала находиться крикливая делегация Грузии. Всё более подло вёл себя А. Енукидзе, вроде бы близкий друг Сталина (он был крёстным отцом Светланки). Енукидзе исподволь подкапывался под Орджоникидзе. Он хотел довести до конца замысел Ленина: исключить из партии Орджоникидзе и Дзержинского. Обе эти фигуры занимали немало места в ближайших планах сионистов. О состоянии здоровья Ленина стал печататься правительственный бюллетень (признак нехороший). Из Германии приехали два крупных специалиста по сифилису: профессора Штюмпель и Нонне. Из Швеции пригласили профессора Геншена, специалиста по мозгу. Состоялся консилиум с участием Семашко и Кожевникова. Ареопаг светил вынес решение: лечение оставить прежнее.
Снова послали за профессором Ферстером.
Отчёты о работе XIII партконференции печатались в «Правде». Каждое утро Крупская усаживалась возле постели мужа со свежим номером газеты. Ленин, слушая, волновался, краснел и принимался лихорадочно бормотать свои «вти-вти-вти». 21 января он вдруг откинулся, захрипел. В палату вбежал дежурный врач Елистратов, ввёл камфору, стал делать искусственное дыхание. Появился вальяжный профессор Ферстер… Всё было напрасным.
Любопытным было поведение в эти дни профессора Гетье.
18 января он примчался на квартиру Троцкого в Кремле и застал хозяина в убитом состоянии. Военный министр лежал на диване с поджатыми коленками и отрешённо смотрел в стену. Профессор бросился к нему и принялся тормошить, призывая встряхнуться и взять себя в руки. За весь этот день он посетил квартиру Троцкого четыре раза. Последний раз — в самую полночь.
Утром Троцкий отправился на вокзал. Его салон-вагон был прицеплен к сухумскому поезду.
Знал ли он о состоянии умирающего Ленина? Бесспорно. И всё же поспешил уехать, сбежать. Это поспешное бегство председателя Реввоенсовета с места такого события, как смерть Вождя, слишком смахивало на обретение алиби. Более того, на вокзале в Тифлисе он узнал о кончине Ленина и не захотел вернуться. Не успевал? Чушь несусветная. Для военного министра можно было бы выделить и самолёт. Нет, он без колебаний продолжил свой путь к синему тёплому морю.
Вскрытие тела умершего Вождя проводил профессор Абрикосов. Причины смерти выявились моментально. Ленин страдал сужением артерии, питающей мозг кровью. Рубцевание этого жизненно важного сосуда объяснялось только одним: нарушением тканей посторонним предметом (т. е. одной из пуль). Исследовав мозг умершего, профессор Абрикосов нашёл «очаговое разложение тканей», но не обнаружил ни малейших признаков сифилиса, от которого Ленина лечили с предельной интенсивностью (мозг Ленина до сих пор хранится в Институте мозга).
Душа Ленина отлетела вечером 21 января (в 18 ч. 50 мин.). Той же ночью состоялся экстренный пленум ЦК и заседание ЦИКа. Страна услышала взволнованное правительственное сообщение:
«Умер человек, под боевым водительством которого партия водрузила красное знамя Октября по всей стране. Умер основатель Коминтерна, любовь и гордость международного пролетариата, вождь мирового коммунизма, знамя угнетённого Востока, глава рабочей диктатуры в России».
Председателем похоронной комиссии был утверждён Дзержинский.
Пока руководители заседали, скульптор С. Меркуров снимал гипсовую маску скончавшегося Вождя.
На Красной площади, в жуткий мороз, наспех сооружался деревянный Мавзолей. Распоряжался архитектор Щусев.
26 января открылся траурный II Всесоюзный съезд Советов. На нём Сталин произнёс свою знаменитую клятву.
На следующий день состоялись похороны Ленина. По всей стране ровно в 16 часов по московскому времени на пять минут остановилась жизнь: «Встаньте, товарищи, Ильича опускают в могилу!»
Смерть Ленина не внесла окончательной ясности в расстановку сил в руководстве партии и молодой республики. Началось соперничество авторитетов, состязание былых заслуг перед революцией. А поскольку самыми именитыми считались исключительно те, что «боролись с самодержавием» из-за рубежа, то они и сцепились в ожесточённой схватке. Сталина при этом никто не принимал всерьёз.
Сталин, как это ни странно, находился в выгоднейшем положении: до поры до времени не заявляя о себе, он наблюдал за всеми ухватками этой развязной международной сволочи и собирал, подкапливал силы. Он ждал своего часа, словно засадный полк.
Человека, равного по авторитету Ленину, не имелось на всём кремлёвском верху. Заменять скончавшегося Вождя следовало «до частям».
Пост председателя Совнаркома был предложен Каменеву. Он немедленно выступил с самоотводом:
— Назначать во главе правительства еврея? Да вы с ума сошли! Народ нас может не понять.
Аристократы революции, её инфанты и маркизы, они понимали сами, что сильно зарвались. Всё-таки революция в России должна развиваться по Марксу, а не по ветхозаветной Торе!
Итак, на такой пост следовало назначить только русского — это будет правильно политически. Но где его сыскать?
В конце концов остановились на кандидатуре Алексея Рыкова. При этом пришлось закрыть глаза на его пагубную страсть, которой он и не скрывал: Рыков беспробудно пил. Ничего, подлечим. По слухам, в Германии научились кардинально излечивать алкоголизм.
Каменев остался во главе Москвы, Зиновьев — в северной столице, переименованной в Ленинград. Власть как одного, так и другого намного превышала рыковскую.
В молодой республике Советов, похоронившей своего Вождя, стало понемногу оформляться два центра власти: Москва и Ленинград. Застарелый алкоголизм Рыкова позволял и Зиновьеву, и Каменеву пренебрежительно относиться к влиянию Центра. Однако существовал ещё и Центральный Комитет с деятельными Секретариатом и Оргбюро. А там заправлял Сталин. Только теперь троцкисты и зиновьевцы поняли свою промашку. Бросив Сталину титул Генерального секретаря, словно побрякушку дикарю, они вдруг убедились, что старший чиновничий пост в Секретариате обрёл державную силу и уже пишется с заглавной буквы.