Страница 152 из 188
В это время на Лубянке изучали два оперативных донесения. Одно поступило от В. Левина, сотрудника журнала «Чудак» (он находился в квартире Идельсон, когда туда вломился Блюмкин). Второе донесение принадлежало… Лизе. Все эти дни она внимательно наблюдала за метаниями своего любовника по осенней Москве. Лиза обратила внимание на портфель Блюмкина, набитый долларами, и предупредила, что «объект» собирается улизнуть в Ростов.
Ордер на арест Блюмкина подписал Ягода.
В тот же день, когда Блюмкин оказался в хорошо знакомом подвале Лубянки, в Турцию, Троцкому, ушло сообщение некоего Рабиновича, незаметного сотрудника ОГПУ. Троцкий попытался помочь своему агенту, замыслив организацию кампании, подобной защите Сакко и Ванцетти. Ничего не получилось: международная общественность никак не отреагировала на провал «лисьего глаза».
19 октября в кабинете Агранова состоялся первый допрос заигравшегося чекиста. Блюмкин откровенничал с усердием. Его показания заняли 35 страниц на машинке. По ходу признаний он сильно «заложил» не только Троцкого, но и Бокия с Трилиссером.
3 ноября состоялся суд. Судьбу чекиста решали свои: заседала коллегия ОГПУ. Трилиссер лез из кожи, чтобы спасти Блюмкина от расстрела. Но заседание вёл Агранов, и у него, как говорится, оказался козырь старше. Понимая, что шансы на спасение ничтожны, Блюмкин зачем-то попросил устроить ему очную ставку с Маяковским и Кольцовым. Кроме того, он несколько раз повторил, что был перед товарищами предельно чистосердечен…
В тот же вечер его расстреляли.
Этот человек по своим многолетним занятиям и накопившимся знаниям секретнейших дел был просто обречён на исчезновение.
А что за зеркалом?
Материалы, которые стал теперь притаскивать в своей серой папочке Ежов, касались Коминтерна. В сталинской памяти мгновенно ожил давнишний разговор со Свердловым, когда тот, самый главный человек в Республике Советов, явился вдруг за ним в Царицын и увёз его в своём поезде в Москву. Октябрь 1918 года… Почти 20 лет назад…
Коммунистический Интернационал (Коминтерн) был организацией масштабной, его влияние распространялось на всю беспокойную в те дни планету. Старинная Москва стала всего лишь первой завоёванной столицей. Глаза новых хозяев, разжигавших пламя мирового революционного пожара, жадно устремлялись и на Запад, и на Восток.
Подготовка революций — дело разорительное. При изобилии горячих отчаянных голов обязательно необходимы огромнейшие деньги. Россия, тысячелетняя империя, одна из богатейших стран под солнцем, стала изобильным резервуаром средств для осуществления дерзких планов преобразователей порядков на планете.
Революционерам повезло — сокровища России оказались неисчерпаемы.
Ленин нетерпеливо требовал поторопиться с овладением Крымом, чтобы освободить руки для братской помощи революционерам Запада. Главком Красной Армии И. Вацетис отдал приказ на прорыв в Европу. Первая Украинская армия нацеливалась на Венгрию, Третья Украинская армия — на Бессарабию. В Одессе и Киеве спешно формировалась Первая интернациональная советская стрелковая дивизия (контингент бойцов — румыны, болгары, чехословаки и югославы).
23 июля 1920 года в разгар боёв за Львов и Варшаву в штаб Юго-Западного фронта на имя Сталина пришла срочная шифровка Ленина:
«Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию в Италии. Моё личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а, может, также Чехию и Румынию. Сообщите ваше подробное заключение».
В Австрию, в Вену, срочно выехал Бела Кун с огромными деньгами.
Тухачевский, командующий войсками Западного фронта, подписал приказ, который заканчивался призывом:
«Даёшь Варшаву! Даёшь Берлин!»
В Москве в Бутырской тюрьме стали спешно сортировать арестованных анархистов, отбирая «кадры для загранработы в Италии».
Надежды на мировой пожар не пропали даже после сокрушительного поражения под Варшавой, даже после краха мятежей в Венгрии, Германии, Словакии, Эстонии. Костёр революции, устрашающе полыхнув, чадил и затихал. Европе удалось отбить натиск из Москвы. Однако заправилы Коминтерна не хотели и слышать о крушении своих планов. Ими владела неизбывная надежда на «перманентное» развитие великой революции.
Ячейки Коминтерна в других странах назывались «опорными пунктами». Действовали они нелегально, работали там люди, сменившие не только фамилии, но и обличья. Многие из них были в числе пассажиров «ленинского вагона» и «парохода Троцкого». Они владели искусством подпольной деятельности и бегло болтали на двух-трёх языках. От них в Москву регулярно поступали подробные отчёты о проделанной работе, о достигнутых успехах.
Жалобы на произвольное расходование средств, отпускаемых на революцию, поступали постоянно. Находиться у такой воды и не замочить рук… Под липовые отчёты громаднейшие деньги попросту транжирились. Ещё Ленин гневно говорил о «безобразиях и отвратительных злоупотреблениях».
Зиновьев, много лет возглавлявший эту гигантскую международную организацию, самодержавно охранял её от малейшего контроля.
У Коминтерна с самого начала был такой недосягаемо высокий статус, что даже ВКП(б) со своим Политбюро считалась всего лишь его ячейкой, влиятельной, но не руководящей. Вся полнота власти принадлежала Исполкому Коминтерна (ИККИ), который избирался на Конгрессах. Формально любые решения ИККИ считались обязательными для ВКП(б). Ведь речь шла о единой мировой организации, в которой компартия СССР выделялась только тем, что ей удалось осуществить свою задачу на территории царской России.
Настырнейший Ежов, сломив Зиновьева, залез в самые глухие дебри Коминтерна. За все годы бурной деятельности этой организации, наглухо изолированной от повседневной трудной жизни советского народа, маленький нарком был первым посторонним человеком. От всего, что творилось в этой таинственной «конторе», у него вылезли на лоб глаза. Вот где была лавочка! Вот где царила самая барабанная демагогия! Вот где процветало самое бессовестное воровство!
Ежов с его неукротимым юдофобством нашёл в завалах Коминтерна богатейшую поживу. В этой организации, целиком предназначенной для работы в зарубежье, русским духом не пахло совершенно.
Самый крупный опорный пункт Коминтерна находился в центре Европы, в Берлине. Возглавлял его некий Янкель Рейх (подпольная кличка: «товарищ Томас»). Перед назначением в Берлин он прошёл собеседование с Зиновьевым, Бухариным и Радеком. Затем его принял Ленин. Напутствуя отобранного назначенца, вождь революции приказал ему взять с собой как можно больше денег и не скупиться на расходы.
Валютные запасы Республики Советов в те годы были невелики. Посланцы Коминтерна отправлялись за границу, отягощённые всевозможными драгоценностями, а также произведениями искусства, конфискованными у буржуев. Уже функционировал Гохран — загадочное учреждение, куда свозились все сокровища, обнаруженные во время ночных внезапных обысков. Ведали Гохраном два Янкеля: Юровский и Ганецкий-Фюрстенберг, многолетний агент Парвуса, сумевший стать ближайшим сподвижником Ленина.
Янкель Ганецкий встретил Янкеля Рейха и повёл его в кладовые. Он сказал, что Ильич уже звонил и просил снабдить «товарища в Берлин» как положено. К сожалению, наличными он может выдать только миллион марками Германии и Швеции, остальное придётся выручать продажей драгоценностей в антикварных магазинах.
В кладовых у Рейха разбежались глаза. Огромные комнаты были завалены до потолка.
У Рейха был с собой небольшой чемодан. Он порассматривал изделия из золота и серебра, окинул взглядом прислонённые к стенам картины и остановился у драгоценных камней, сваленных прямо на полу.
— Берите, берите, — поощрил его Ганецкий.
Набив чемодан бриллиантами, Янкель Рейх отправился в Берлин работать на мировую революцию.
Революции Рейх не устроил не только в мире, но даже в Германии. Зато собственное существование обставил с немыслимой роскошью (обзавёлся, к примеру, даже двумя самолётами). Несколько раз он прилетал в Москву и, пополнив запас драгоценностей, снова улетал.