Страница 13 из 17
Король велел своему главному армейскому подразделению, которое составляли рыцари в неуклюжих доспехах, наступать вдоль побережья, а сам с отрядом легковооруженных воинов углубился в лес. Валлийцы налетели на него, словно вихрь, и уничтожили множество английских солдат, а сам Генрих попал в окружение. Констебль Генрих Эссекский в панике закричал, что король убит. Позже его обвинили в том, что он бросил королевское знамя на землю и бежал. Граф Роджер Клер поднял знамя, собрал вокруг себя английских солдат и освободил короля[61].
Генрих II и его отряд с боями пробились к побережью и соединились с основной частью армии. Это был весьма печальный поход для молодого короля, ибо он чудом избежал гибели, и ему впервые пришла в голову мысль, что его могут убить. Потери с обеих сторон оказались весьма велики, особенно на фоне небольшого числа участвовавших в боях солдат. В Нормандии война была совсем другой.
«В том самом Коулшиллском лесу, – пишет Джеральд Уэльский, – от рук королевских воинов погиб молодой валлийский солдат. Через неделю, придя на место его гибели, увидели борзую, которая простояла все это время у тела своего хозяина без пищи и воды, преданно охраняя его тело от собак, волков и птиц. Такова собачья привязанность!»[62]
Оуэн медленно отступал, и Генрих II наконец достиг Раддлена, куда должен был подойти его флот. Он привез плохие новости. По пути сюда моряки остановились у острова Англси и бросились грабить его, но местные жители, объединившись, разбили их. В битве погиб Генрих, незаконнорожденный сын Генриха I от печально знаменитой уэльской принцессы Несты, и был серьезно ранен его сводный брат. Моряки с трудом добрались до своих судов и спаслись бегством[63].
Взяв Раддлен, дальше которого англичане в Северном Уэльсе никогда не заходили, Генрих II решил, что с него хватит. Оуэн тоже хотел заключить перемирие, ибо прекрасно понимал, что его сил хватит только на то, чтобы удержать свои владения. Был заключен мир, и Оуэн в качестве гарантии своих добрых намерений отдал королю заложников. Генрих II укрепил замок Раддлен и построил еще один в Басингверке. Так и не покорив Северный Уэльс, он сумел всего лишь оттеснить Оуэна Гвинедда за Раддлен и создать два плацдарма для будущих завоеваний[64].
Весной 1158 года король отправил во Францию канцлера Томаса Бекета с крайне деликатным заданием: предложить королю Людовику брак между своим сыном Генрихом и его дочерью Маргаритой (вскоре после развода с Элеонорой Людовик женился на Констанции, дочери короля Кастилии Альфонса VII, которая родила ему еще одну дочь).
Томас Бекет родился в Лондоне 21 декабря, в День святого апостола Фомы, вероятно, 1118 года. Он происходил из уважаемой зажиточной семьи. Его отец, Гилберт, вел торговлю в Руане, но потом переехал в Лондон, где пользовался таким авторитетом у местных купцов, что был избран ими шерифом. Томас учился сначала в Лондоне, потом – в школе августинских каноников в аббатстве Мертон в графстве Сарри, а в те времена, когда торговля его отца процветала, – в Париже[65].
Самое сильное влияние на Томаса оказала его мать Матильда, внушавшая мальчику любовь к Богородице. Она часто взвешивала своего сына и раздавала бедным столько еды, одежды и денег, сколько он весил. Вторым человеком, сильно повлиявшим на развитие мальчика, был, по-видимому, нормандский рыцарь Ришер л’Эгл, частый гость в доме Гилберта, которого Томас просто боготворил. Товарищи Томаса дома и в школе были приличными, но ужасно скучными людьми; зато Ришер, блестящий молодой рыцарь, обожал ястребов и борзых и все прелести охоты. Томас, по какой-то неизвестной нам причине, полгода не посещал школу и проводил много времени в обществе своего смелого героя. Ришер открыл пареньку глаза на мир рыцарства, и под его руководством Томас научился ездить верхом и охотиться.
Когда Томас стал юношей, его жизнь сделалась более скучной, чем была до той поры, как Ришер привил ему вкус к развлечениям, играм и занятиям, которые теперь казались недоступны для него. Когда Томасу исполнилось двадцать один год, его мать умерла, а отец стал потихоньку разоряться. Дом овдовевшего Гилберта сделался «пустым и тоскливым». Молодой человек, продемонстрировавший большие успехи в учебе, вынужден был поступить на работу к своему родственнику Осберну по прозвищу Восемь Пенсов[66]. Три года Томас занимался скучнейшей работой счетовода и жил в купеческой среде, откуда, казалось, ему вовек не вырваться. В затхлой атмосфере счетного дома Ришер л’Эгл и его яркая жизнь казались юноше несбыточным сном. Хотя его отец и родственник были в Лондоне уважаемыми людьми, между ними и тем миром, где вращался Ришер, существовала непроходимая пропасть. Англо-нормандцы были ужасными снобами. «Если рыцарь или какой-нибудь другой свободный человек вдруг опустится с высоты своего положения до торговли и займется подсчетом монет (не дай бог!)…» – писал в порыве снобизма казначей Англии Ричард, напрочь позабыв, что сам он был рожден вне брака. От прозябания в неизвестности Томаса спас архиепископ Кентерберийский Теобальд. Отец Томаса и Теобальд были земляками, поскольку оба родились в Нормандии. Какой-то человек, хорошо знавший их обоих, привлек внимание архиепископа к талантливому молодому человеку, погруженному в финансовые отчеты. Теобальд забрал Томаса в свой дом, где обитала самая одаренная группа ученых в Англии. Архиепископ первым ввел в стране изучение римского гражданского права, и его дом представлял собой университет в миниатюре, где Томас под руководством самых лучших учителей взялся за освоение этого права. Благодаря своему острому и быстрому уму и неотразимому обаянию он сумел быстро выделиться даже в таком блестящем обществе.
Томас подвергался постоянным издевательствам со стороны Роджера Понт-л’Эвека, честолюбивого и завистливого священника, происходившего из рыцарской нормандской семьи. Если верить письму, которое, как полагают, принадлежит перу Джона Солсберийского, Роджер имел весьма сомнительные наклонности. В послании архиепископу Вильяму Санскому от 1171 года Джон в мельчайших подробностях напоминает ему о случае, произошедшем в ту пору, когда Вильям приезжал в Англию навестить своего дядю Генриха, епископа Винчестерского. Джон Солсберийский, который никогда не занимался собиранием сплетен, описывает, как Роджер соблазнил красивого юношу по имени Уолтер, а когда тот разоблачил его, подкупил судей и добился приговора, по которому Уолтера ослепили и повесили. Судя по письму, вся эта история была хорошо известна Вильяму. «Мы ничего не придумали, – пишет Джон, – мы просто хотим освежить Вашу память… Эту грустную историю, к великому позору и несчастью церкви, вспоминают даже в наши дни»[67]. Р. Л. Пул считает, что это письмо приписывают Джону Солсберийскому по ошибке и что абзац, посвященный Роджеру, был вставлен позже.
Роджер насмехался над низким происхождением и буржуазными привычками Томаса. Дважды по его наветам Бекета прогоняли с епископской службы. Биографы Томаса приписывают это исключительно злобе и зависти Роджера, но Теобальд был слишком умным и опытным человеком, чтобы идти на поводу у одного из своих служителей. Вполне возможно, что он понимал, что Томас, несмотря на весь свой ум и обаяние, по своему темпераменту и характеру вряд ли годится в священники. Всякий раз, когда его изгоняли, он находил приют у брата Теобальда, Уолтера, архидиакона Кентерберийского, и оба раза Уолтер убеждал брата взять юношу обратно и вернуть ему свою милость. Когда Уолтера в 1148 году избрали епископом Рочестерским, Роджер Понт-л’Эвек занял его пост архидиакона.
61
Вильям из Ньюбурга. Указ. соч. С. 107–108.
62
Джеральд Уэльский. Указ. соч. С. 138 [Эту историю я включил по просьбе своего пса Фрица].
63
Там же. С. 130–131.
64
Вильям из Ньюбурга. Указ. соч. С. 108–109.
65
Вильям Фиц Стефан. Материалы. Т. III. С. 14.
66
Анонимный автор. Материалы. Т. IV. С. 6–8.
67
Материалы. Т. VII. С. 528.