Страница 75 из 106
Дорогу указывал Юровский. Привели /их/ в угловую комнату нижнего этажа, смежную с… Наследник и Государь сели рядом, почти посреди комнаты. За стулом Наследника встал доктор Боткин. Служанка (как ее зовут — не знаю, высокого роста женщина) встала у левого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую. С ней встала одна из царских дочерей (четвертая).
Двое слуг встали в левом (от входа) углу, у стены, смежной с кладовой. У служанки была с собой подушка[3]. Маленькие подушечки были принесены с собой и царскими дочерями. Одну из подушечек положили на сидение стула Государыни, другую — на сидение стула Наследника. Видимо, все догадывались о предстоящей им участи, но никто не издал ни одного звука. Одновременно в ту же комнату вошли 11 человек: Юровский, его помощник и два члена Чрезвычайной комиссии и семь человек латышей. Юровский выслал меня, сказав: «Сходи на улицу, нет ли там кого и не будут ли слышны выстрелы?» Я вышел в огороженный большим забором двор и, не выходя на улицу, услышал звуки выстрелов. Тотчас же вернулся в дом (прошло всего 2–3 минуты времени) и, зайдя в ту комнату, где был произведен расстрел, увидел, что все члены Царской семьи: Царь, Царица, четыре дочери и Наследник уже лежат на полу с многочисленными ранами на телах. Кровь текла потоками. Были также убиты доктор, служанка и двое слуг. При моем появлении Наследник еще был жив — стонал. К нему подошел Юровский и два или три раза выстрелил в него в упор. Наследник затих. Картина убийств, запах и вид крови вызвали во мне тошноту. Перед убийством Юровский раздал всем наганы, дал револьвер и мне, но, я повторяю, в расстреле не участвовал. У Юровского, кроме нагана, был маузер.
По окончании убийства Юровский послал меня в команду за людьми, чтобы смыть кровь в комнате. По дороге в дом Попова мне попали навстречу бегущие из команды разводящие Иван Старков и Константин Добрынин.
Последний из них спросил меня: «Застрелили ли Николая И? — Смотри, чтобы вместо него кого другого не застрелили: тебе отвечать придется». Я ответил, что Николай II и вся его семья убиты. Из команды я привел человек 12–15, но кого именно — совершенно не помню и не одного имени назвать Вам не могу. Приведенные мною люди сначала занялись переноской трупов убитых на поданный к парадному подъезду грузовой автомобиль. Трупы выносили на носилках, сделанных из простынь, натянутых на оглобли, взятые от стоящих во дворе саней. Сложенные в автомобиль трупы завернули в кусок солдатского сукна, взятый из маленькой кладовой, находящейся в сенях нижнего этажа. Шофером автомобиля был злоказовский рабочий Люханов. На грузовик сели Петр Ермаков и другой член Чрезвычайной комиссии и увезли трупы. В каком направлении они поехали и куда дели трупы, не знаю. Кровь в комнате и на дворе замыли и все привели в порядок. В три часа ночи все было окончено, и Юровский ушел в канцелярию».
Список резервной охранной команды Павла Медведева
Первое впечатление после прочтения этого документа — Павел Медведев дает объективные показания. Такое же впечатление сложилось и у прокурора Пермского окружного суда П.Я. Шамарина, участвующего в допросе: «Медведев представляется человеком достаточно развитым для его положения, как рабочего. Это — типичный большевик данного момента. Он не был ни особенно угнетен, ни подавлен. Чувствовалась в нем некоторая растерянность, вполне, конечно, понятная в его положении. Но она не отражала его душевного состояния. Он владел собой и оставлял своим рассказом впечатление человека «себе на уме». Объяснения его сами по себе представлялись совершенно достоверными. Он рассказывал о фактах, как обыкновенно о них говорит человек, когда он говорит правдиво… И я должен сказать, что от всего его объяснения в целом у меня осталось полное впечатление полной достоверности его объяснений, их правдивости в основных чертах».
Однако вызывают сомнения следующие эпизоды из протокола допроса: «Вы спросили меня, не знакома ли мне фамилия «Никулин», и я теперь припоминаю, что такова именно фамилия того помощника. На предъявленной мне Вами фотографической группе я хорошо признаю этого человека за помощника коменданта Никулина (обвиняемый на предъявленной ему фотографической группе, присланной из Уголовного розыска, указал на одно лицо, отметив его карандашом)…Вы говорите, что по имеющимся у Вас сведениям, на пулеметном посту в большой комнате нижнего этажа находился Александр Стрекотин, и я теперь припоминаю, что действительно А. Стрекотин стоял тогда у пулемета». Не помнит Медведев и тех людей, которых сам же привел убирать в комнате после расстрела.
Что это? Или его действительно подвела память, или он пытался что-то скрыть. В пользу первого предположения говорит то, что он неправильно назвал время, когда из дома Ипатьева увели мальчика-поваренка, и неправильно указал количество принесенных стульев. В пользу второго — то, что на фотографической карточке он уверенно отметил не Никулина, а Сахорова, которого он, по его словам, хорошо знал.
Несомненно, однако, то, что следователь подсказывал ему ответы на свои вопросы. Особенно ценным в показаниях Павла Медведева было то, что он, единственный из всех допрашиваемых, рассказал, как были одеты арестованные. Но следователи, ни Сергеев, ни Соколов, не обратили на это никакого внимания. Не обратили они никакого внимания и на странный вопрос Добрынина, заданный им Медведеву после расстрела: «Застрелили ли Николая II? — Смотри, чтобы вместо него кого другого не застрелили: тебе отвечать придется». С чего это ему в голову пришло такое, мягко выражаясь, нетривиальное предположение?
История появления Павла Медведева на допросе следователя Сергеева по его словам выглядела так: после падения Екатеринбурга в Перми Павел Медведев встретил Голощекина и попросил направить его на какую-нибудь службу. Тот написал записку с которой Медведев пришел в отряд, где ему поручили взорвать мост. Человека, не имевшего никакого представления о технике взрыва мостов, кратко проинструктировали, дали ему приспособления для взрыва моста, а сами убежали, оставив его одного. Медведев, вместо того, чтобы выполнить приказ, взял эти приспособления и вместе с оружием пошел и добровольно сдался белым. Белые же, вместо того, чтобы вызвать контрразведку, отобрали у него деньги, сняли сапоги и, ни о чем не расспросив, отправили в команду военнопленных, из которой он попал на работу в госпиталь. В госпитале… он проболтался медсестре Гусевой и подробно рассказал ей, как происходил расстрел Царской семьи. И, наконец, до уголовного розыска дошло, кто находится у них под боком. Чиновник уголовного розыска Алексеев арестовал Медведева и отправил его к следователю Сергееву.
История выглядит полной нелепицей, если не сделать еще более нелепое предположение, что Медведев сдался специально, чтобы рассказать белогвардейскому следователю версию расстрела Царской семьи.
Юровский же изложил эту историю следующим образом: «Павел Медведев, которому в Перми было поручено взорвать мост, честно оставался на посту и на глазах противника, после неудачной попытки взорвать мост, бежал и спустя два месяца был каким-то предателям выдан белым. По неточным сведениям он погиб от пыток, так как был твердый товарищ, не желавший давать показаний».
Интересно — откуда Юровский узнал историю Павла Медведева в 1922 году. Скорее всего, он использовал слухи. Хотя возможность познакомиться с протоколом допроса Медведева у него могла быть.
На самом деле смерть Павла Медведева в тюрьме также вызывает сомнение. Дело в том, что его смерть 25 марта 1918 г. от сыпного тифа (?!) в тюрьме была удостоверена только тюремным священником (подписью и мастичной печатью). Ни тюремный врач, ни тюремное начальство, ни следователи, ведущие его дело, его смерть не удостоверяли. Однако бывший начальник Военного контроля подполковник Белоцерковский, уже находясь за границей, хвастался, что Павел Медведев умер от того, что он, подполковник Белоцерковский, сильно его бил. Медведев был допрошен следователем Сергеевым 22 февраля, а умер, по справке священника, 25 марта.
3
В первом документе Медведев утверждает, что у служанки было в руках две подушки.